Интервью Председателя Внешэкономбанка В.А. Дмитриева телеканалу CNBC

21 июня 2013 года

ВЕДУЩИЙ: I introduce you Vladimir Dmitriev. He joins us from VEB, which is the state bank for development effectively. It's so good to see you. Thanks very much for joining us. Can I ask you first of about the role of VEB in providing support within the Russian economy? How critical is this organization to help in major infrastructure projects here?

Vladimir DMITRIEV, Chairman, VEB: VEB, which is the bank for development and foreign economic affairs, was designed as one of the several institutions, which mission is to support development of the Russian Federation and to overcome infrastructure restrictions for economic growth. We started as the bank for development, but then we set up several affiliated structures to VEB, which now covers the whole spectrum of institutions to support economic growth of the Russian Federation and to support industrial export of Russian production abroad.

ВЕДУЩИЙ: So, let me put this question to you. I asked the gentleman who was just here from the Direct Investment Fund the same question. If you need a development organization like yours to invest in the economy, there is a market failure. The market itself should allocate capital efficiently to those projects that are appropriate for the economy and provide the greatest return on the capital. The fact that you exist and are growing - doesn't that represent a failure of the government to built a legitimate and efficient market economy?

Vladimir DMITRIEV: Good issue. But the answer is that we still, we as the country and we as participant of economic growth, and they, our partners abroad, major private equity funds, major sovereign funds, they need a support and assistance from the government to share with them risks, which are relevant to Russian economy. And certainly the mission of Russian Direct Investment Fund of VEB is not only to attract foreign investors but to crate environment for Russian investors to come into real sectors of our economy.

ВЕДУЩИЙ: And as I know, there is no embarrassment about this, look what is going on with the IMF and other agencies across Europe at the moment. We have market failure in all sorts of areas. But Russia has relatively strong fundamentals on that side. So this question that has troubled Southern Europe isn't an issue here. So let me then compact you. Why are there so many stories here, lot we read about, when there is misallocation of capital or allocations of it? Sochi is a good example of that. I think, VEB has been on the record about that. And there are other cases. Why are there problems still?

Vladimir DMITRIEV: Because some of the projects we have never done before, and of course we need a lot of problems, which we couldn't anticipate, and technological, technical, environmental issue in terms of Olympic Games. I am completely sure that all the hotels, sport equipments and so on - they will be done and set up in appropriate time. But of course we do care and we have some concerns about profitability of those projects. But on the other hand we have the guarantee of the state in form of special entity designed to give comfort both to investors and to creditors. You mentioned other issues. Of course we are not ideal, so to speak, but I come to the conclusion that as soon as Russia changes, as soon as our legislation is changing, routes for investors are changing in favor of investors, we trace the change of mind and approach towards Russia from investors. Just now we had a seminar where major investors, major international financial institutions, major private investors and sovereign funds participated in. And everybody came to the conclusion: although there are some problems here but Russia is more and more investment attractive for investors.

ВЕДУЩИЙ: The trouble is: in the forum where everybody can see you put your hand up, everybody says it's a great place to invest, when you talk to them in the corridors they say: "It may be a little early for me to put my own money in so far". And I would come back to this because it seems to me that your operation, its role has shifted, there is mission creep of VEB, it's almost so that government is starting to use you as part of the economy ministry to crop up the economy or support elements of the economy where it's not prepared to do that by encouraging direct investment trough liberalizing the economy, following trough the reform process and changing the legal a protections that you have as a foreign investor. Get all those done, you wouldn't need to exist.

Vladimir DMITRIEV: No. Look at Germany where we have KFW, the major institution for development. I didn't hear any doubts about the prudence of economy and governance in Germany. But still they need that sort of institution to finance and to allocate funds in crucial sectors of economy in supporting small and medium enterprises, in supporting development in other countries. That's the reason for us to exist. And that's the proof of our efficiency. If state relies upon us, if we are visible in the major sectors of our economy, that means that we are needed and we efficient enough to be relied by the government. On the other hand of course still we have some problems, but I know pretty well that the government, the president, the legislative power - they work very hard to improve environment in our country.

ВЕДУЩИЙ: Well, I hope it all works. Because if it does you will see a lot of money flooding into the Russian economy. Vladimir, it's been a pleasure. Thanks very much for giving us so much of your time. Vladimir Dmitriev joining from VEB.


Это действительно лучшие проекты современной экономики России

18 июня 2013 года

Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев - о конкурсе "Премия развития"

- На днях Внешэкономбанк впервые вручит лучшим инвесторам России "Премию развития". Что это за награда?

- Может показаться, что этот проект совсем новый, но мы работаем над ним уже полтора года. Владимир Путин, тогда премьер-министр и глава Наблюдательного совета ВЭБа, поддержал идею создания "Премии развития" - за лучшие инвестпроекты в российской экономике.

- Как родилась идея вручения такой награды?

- На ВЭБ, как на банк развития, возложена не самая простая задача - развивать и поддерживать промышленные, инфраструктурные, инновационные проекты. Заниматься комплексным развитием экономики сложно даже в условиях стабильной ситуации на мировых рынках, а уж во время глобальных кризисов - тем более. И вот представьте, что мы продолжаем работать, инвестировать, строить, а вокруг в это время говорят о том, что российская экономика буксует, стагнирует, инвестклимат год от года все хуже. А мы-то со своей стороны видим совсем другую картину, ведь заявки на кредиты под новые проекты к нам поступают чуть ли не в ежедневном режиме!

На этом фоне у нас и родилась идея "Премии развития".

- Премия рассчитана на заемщиков ВЭБа?

- Отнюдь. Если бы претендентами были только наши заемщики, то картина была бы необъективной, неполной. Мы решили никого не ограничивать, подать заявку на соискание награды могло любое юридическое лицо.

- И много ли поступило заявок?

- Мы их собирали несколько месяцев и даже не ожидали такого ажиотажа среди претендентов. Всего к нам поступил на рассмотрение 221 проект - соискатель, так что конкурсной комиссии пришлось как следует поработать, чтобы составить шорт-лист. Выбор был крайне трудным - многие проекты оказались очень высокого качества.

- Сколько номинаций у Премии и исходя из каких критериев вы их определяли?

- Мы решили исходить из положений Меморандума о финансовой политике Внешэкономбанка. Ведь у нас есть приоритетные направления деятельности, в соответствии с которыми мы работаем уже шесть лет. Из этих ключевых направлений и родились четыре номинации "Премии развития": "Лучший инфраструктурный проект", "Лучший проект в отраслях промышленности", "Лучший проект по комплексному развитию территорий", "Лучший проект субъекта малого и среднего предпринимательства".

- Наверняка заявок от малого и среднего бизнеса было меньше всего.

- Вы будете удивлены: из 221 поданной на конкурс заявки 78 поступило именно от субъектов МСП. Это еще одно доказательство тому, что разговоры о неблагоприятном инвестиционном климате в России и фактическом отсутствии в нашей экономике малого и среднего бизнеса - банальные стереотипы.

- А кто оценивал заявки соискателей?

- В состав конкурсной комиссии вошли, без преувеличения, лучшие экономические эксперты России. Это и видные работники аппарата правительства, и руководство профильных министерств, и члены Экспертного совета ВЭБа, коллеги из других госкорпораций. Всего 28 человек. И, предвосхищая ваш вопрос, скажу, что из руководства Банка в комиссию вошло только 10 человек. (Подробно с составом конкурсной комиссии можно ознакомиться на сайте Банка www.veb.ru).

- Кто же стал победителем?

- Имена будут раскрыты во время церемонии награждения на Петербургском экономическом форуме. Статус Премии очень высок. Пока могу сказать только, что Набсовет уже утвердил победителей, и все четыре проекта очень высокого уровня. Пусть не покажется нескромным, но это действительно одни из лучших проектов современной экономики России. Надеюсь, что и в дальнейшем на соискание "Премии развития" будут претендовать инвесторы такого же высокого уровня. 


«Давайте делить ответственность...»

14 июня 2013 года

Часть 1

Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев о ключевых направлениях деятельности банка, развитии Дальнего Востока, условиях вхождения в проекты и ситуации с олимпийской стройкой в первой части интервью «Газете.Ru».


Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев
Фотография: Александр Астафьеф/РИА «Новости»

— Какой вы видите роль ВЭБа как института развития экономики в среднесрочной перспективе? Оптимальна ли действующая инвестиционная стратегия?

— Если под средним сроком понимать горизонт до 2015 года, то будем придерживаться стратегии, утвержденной нашим набсоветом.
Стратегией предусмотрено, что к концу 2015 года объем кредитного портфеля Банка развития составит 850 млрд рублей, но, по нашим предварительным прогнозам, мы выйдем на более весомые показатели. По состоянию на сегодняшний день, кредитный портфель уже увеличился до 720,2 млрд рублей.

В среднесрочной и долгосрочной перспективе Банк развития сохранит свои позиции ведущей организации в области финансирования и экспертизы крупных инвестиционных проектов, имеющих общегосударственное значение. На сегодняшний день ВЭБ участвует в финансировании 151 проекта, объем кредитных средств, предоставленных Банком, превышает 831 млрд рублей.

На экспертизе во Внешэкономбанке, по состоянию на 1 марта 2013 года, находятся 103 проекта общей стоимостью 1,59 трлн рублей с предполагаемым участием Внешэкономбанка 986,3 млрд рублей.

Это огромные деньги, колоссальные инвестиционные ресурсы, которые участвуют в реализации крупных и значимых проектов на территории нашей страны — инфраструктурных, индустриальных, инновационных. Тем же курсом мы намерены двигаться и дальше. Деятельность банка будет строиться в соответствии с нашими приоритетными направлениями, если ничего чрезвычайного не произойдет.

В последнее время возникло много настораживающих и тревожных обстоятельств, которые вынуждают адекватно на них реагировать. К ним следует отнести уменьшение экономического роста, если не сказать падение; реальное сокращение темпов прироста ВВП; реальное снижение производства в отдельных отраслях; сокращение инвестиций в основной капитал.

Все это заставляет серьезно озаботиться тем, что происходит. В ключевых, прорывных направлениях как Банк развития мы могли бы сыграть весомую роль. Наша экономика, нуждающаяся в «длинных» деньгах, необходимых средств не получает. И тут, конечно, велика роль институтов развития.

— Какая роль отводится ВЭБу?

— Миссия банка как института развития заключается прежде всего в реализации инвестпроектов, способствующих усилению конкурентоспособности России в тех отраслях, которые определяет правительство. Среди профильных IT-технологии, суперкомпьютеры, атомная энергетика, телекоммуникации, космос.

К нашему финансовому меморандуму добавляются все новые и новые задачи. Например, участие в реализации инвестпроектов, направленных на развитие моногородов.

В июле этого года истекает срок действия Меморандума о финансовой политике. Я не исключаю того, что в обновленном меморандуме перечень отраслевых приоритетов может быть дополнен.

Еще одно ключевое направление деятельности ВЭБа — содействие развитию малого и среднего бизнеса. Приоритет отдаем поддержке МСП (малому и среднему бизнесу. — «Газета.Ru»), реализующих инновационные проекты, а также проекты, направленные на модернизацию производства и энергоэффективность.

К концу 2015 года объем финансовой поддержки, оказываемой ВЭБом малому и среднему предпринимательству через дочерний МСП-банк, составит 150 млрд рублей. Также к государственной программе финансовой поддержки МСП, реализуемой ВЭБом, подключились и другие дочерние коммерческие банки.

Сейчас запускается гарантийный механизм, и мы рассчитываем, что в июле этого года будут выданы первые гарантии. Мы ожидаем, что с их помощью удастся привлечь порядка 80 млрд рублей на поддержку малого и среднего предпринимательства.

— В какой срок?

— По срокам сложно сказать. Все зависит от того, как скоро будут оценены риски конкретных заемщиков и выделены ресурсы.

Гарантии на 20 млрд рублей ВЭБ получит от Минфина, а затем выдаст гарантию МСП-банку уже на 40 млрд рублей. МСП-банк, в свою очередь, отберет коммерческие банки для участия в гарантийной программе и будет поручаться за предпринимателей перед кредиторами.

Поскольку МСП-банк будет гарантировать 50 процентов от выдаваемых кредитов, объем гарантийной поддержки в 40 млрд рублей позволит обеспечить выдачу кредитов среднему бизнесу на сумму 80 млрд рублей.

Другое важное направление, в котором ВЭБ играет ключевую роль, — это поддержка российского промышленного экспорта. На базе организаций, входящих в группу Внешэкономбанка (ВЭБ, Росэксимбанк и ЭКСАР), создается национальная система его комплексной поддержки. В ВЭБе для этих целей создается специальное подразделение, соответствующее решение уже принято набсоветом. На последнем набсовете был рассмотрен порядок работы самого ВЭБа, Росэксимбанка и ЭКСАРа по поддержке промышленного экспорта.

Уже утвержден срок в 90 дней, в который мы должны укладываться от момента получения заявки до выдачи соответствующей формы поддержки (предэкспортное финансирование, страховой полис, гарантии).

— Также в сферу ответственности ВЭБа входят программы развития Дальнего Востока. Известно, что они весьма затратны. Есть ли у ВЭБа какие-то приоритетные направления? И какое участие в развитии региона будут принимать зарубежные инвесторы, в частности Китай и Япония?

— ВЭБ еще до создания Фонда развития Дальнего Востока и Байкальского региона (фонд создан в ноябре 2011 года по решению набсовета) принимал участие в финансировании проектов на Дальнем Востоке. На 1 апреля 2013 года банк участвует в финансировании 16 проектов ДФО общей стоимостью 191 млрд рублей.

Участие банка составляет 116,9 млрд рублей, из них уже предоставлено 60,9 млрд рублей.

После создания РФПИ и Фонда развития Дальнего Востока и Байкальского региона возможности для поддержки ДФО существенно увеличились. 15 млрд рублей были выделены на капитализацию фонда в прошлом году. И это не предел: на последней комиссии в Якутске премьер сказал, что фонд нужно еще докапитализировать.

Из 60 млрд рублей, выделенных РФПИ в прошлом году, 25 млрд рублей фонд должен направить на инвестиции в проекты Дальнего Востока и Забайкалья. Один из таких проектов уже получил поддержку российско-китайского фонда, созданного при участии CIC. Речь идет о проекте в сфере лесопереработки на Дальнем Востоке.

И китайские, и японские партнеры готовы входить в эту «историю». Вкладывать и в инфраструктуру, и в конкретные индустриальные проекты.

Есть серьезный пайплайн проектов в таких отраслях, как деревообработка, рыбная промышленность, сельское хозяйство. Например, соевое производство в Приморском крае. Большое значение придаем проекту в Еврейской автономной области по строительству моста, соединяющего нас с Китаем. В него мы инвестируем вместе с китайскими партнерами.

Но многие проекты, которые нам предлагаются, носят форму «хотелок», за которыми нет ни инвестора, ни денег, а сам проект не проработан.

К сожалению, часто приходится слышать, в том числе и от глав субъектов федерации: «Вот, мы представили на рассмотрение в структуры ВЭБа проектов на несколько сотен миллиардов рублей. И ни один не профинансирован». Забывая, что за этими проектами в 99% случаях нет конкретного инвестора.

Если он есть, то проекта нет. Если есть и проект, и инвестор, то у инвестора нет денег.

— Он же на то и инвестор, чтобы у него деньги были?

— К сожалению, есть у нас такие инвесторы. Приведу конкретный пример, не называя имен. Приходит губернатор и говорит: «Есть хороший проект, он увеличит занятость, решит социальные задачи. Надо профинансировать». Мы просим сам проект. «Нет, — говорят нам. — Сначала примите решение о финансировании, и тогда инициатор проекта профинансирует проектно-сметную документацию, технико-экономическое обоснование, оплатит структурирование финансовой модели».

Но мы решение принимаем именно на основе перечисленных документов! Когда понимаем риски, знаем, с кем имеем дело. И начинаются жалобы.

Ходят на самый верх и говорят, какой ВЭБ нехороший: отказывается поддерживать ключевые для областей и регионов проекты. Часто с этим сталкиваемся.

— Можно уточнить: вы входите в проект только в том случае, если помимо денег ВЭБа там есть еще какие-то инвесторы?

— В основном мы берем на себя проектное финансирование и неизбежно ставим вопрос о том, чтобы инвестор делил с нами риски. Иначе он лишен всякой мотивации вести проект и доводить его до ума. В этом смысле мы ничем не отличаемся от коммерческих банков. В противном случае мы рискуем остаться с проектом один на один.

По Дальнем Востоку и Забайкалью мы получили заявок на сумму, превышающую 10 трлн рублей. Еще раз отмечу, что зачастую они оторваны от жизни.

Этот регион мог бы стать масштабным полигоном, где бы отрабатывалась идеология комплексного развития территорий. Это означает, что инфраструктура (железная дорога, линии электропередачи) должна создаваться не сама по себе, а генерировать привлечение инвестиций в те отрасли, которые без инфраструктуры не развились бы.

Это и добыча полезных ископаемых, и существующие, но заброшенные стройки, сельское хозяйство, лесопереработка. Только такой подход обеспечит масштабное привлечение инвестиций в регион.

— У нас в стране довольно небрежно относятся к государственным средствам. Принято считать, что это деньги всех и одновременно ничьи. Достаточно вспомнить недавно вскрывшиеся хищения в Россельхозбанке, который в какой-то мере тоже госкорпорация. Как вы боретесь с этим?

— Злоупотребления связаны со статусом бюджетных денег. Из серии «все вокруг колхозное, все вокруг мое».

Преимущество тех механизмов, которые использует ВЭБ, в том, что соинвестором выступает частное лицо. Оно-то точно не заинтересовано в том, чтобы «пилить» у самого себя.

Но мы предлагали, и правительство сейчас над этим работает, провести инвентаризацию федерально-целевых программ и других программ государственной значимости, которые финансируются из бюджета.

Это черный ящик, в который деньги попадают, а потом непонятно куда исчезают. В результате недострои, отсутствие объектов в принципе, несмотря на выделяемые на них средства. Поэтому мы и говорим: давайте проверим, возможна ли реализация этих программ с привлечением внебюджетных источников.

В любом случае все проекты государственной значимости, в которых принимает участие государство, должны проходить и технологическую, и финансово-экономическую экспертизу. Необходимо привлекать независимую экспертизу и сторонних аудиторов. У нас это происходит по всем проектам. И по олимпийским объектам, и по проектам, не имеющим отношения к бюджетным деньгам.

— Раз уж мы затронули тему финансовой экспертизы олимпийских объектов, то, судя по официальным заявлениям, там существуют проблемы с возвратностью выданных ВЭБом кредитов?

— Главное, что у нас не вызывает вопросов, это то, что сетевые графики выполняются в соответствии с программой строительства олимпийских объектов. Сроки их сдачи у нас не вызывают озабоченности.

Что у нас вызывает озабоченность, так это соблюдение принципа целевого использования и возвратности.

По 8 из 19 олимпийских проектов мы приняли заключение об их расчетной убыточности.

Это значит, что у нас большие сомнения относительно исполнения обязательств заемщиков по этим кредитам. Вот именно в силу тех причин, о которых вы говорите: по завершении Олимпиады целый ряд проектов не окупится.

На сегодняшний день мы профинансировали объектов на 110 млрд рублей, к концу года будет 220 млрд рублей. А на те 8 проектов, которые, по нашим оценкам, являются расчетно-убыточными, к 2014 году будет выдано кредитов на сумму 170 млрд рублей.

Это серьезная доля рисковых проектов, в которых есть просчеты инвесторов и заемщиков. В ходе реализации проектов им приходилось сталкиваться с дополнительными вводными, которые не были учтены в полной мере. Это и экология, и геология, и безопасность, и обременения чисто спортивного порядка.

По целому ряду проектов бюджеты выросли в два, а то и более раз, причем при сохранении того количества объектов, которые генерируют доход и обеспечивают возвратность кредита. Конечно, это вызывает у нас опасения.

И это несмотря на то, что совместно с правительством, «Олимпстроем», Минрегионом мы осуществляем еженедельный контроль за соблюдением графиков. В случае наличия у инвестора опасений, что он выбивается из графика и не в состоянии выполнить те или иные условия кредита, мы в авральном порядке решаем возникающие проблемы.

Тут требуется ручное управление.

Стройки специфические, объекты нужно сдать в срок. Безусловно, это будет сделано. Но важно, чтобы еще и интересы государства и ВЭБа не пострадали по завершении Олимпиады, когда необходимо будет обеспечивать возвратность кредитов.

— 220 млрд на стройку — это бюджетные средства?

— Нет, это кредиты ВЭБа.

Для нас это заемные средства. У нас нет иных источников, кроме средств, которые мы берем с рынка, для фондирования наших операций. Более того, в случае с предоставлением кредитов на олимпийскую стройку мы ограничены процентными ставками, которые установлены нашим набсоветом.

Еще одна проблема: по многим проектам, в том числе и с повышенной степенью риска, мы не можем получить от инвесторов проектно-сметную документацию в полном объеме.

— До сих пор?

— Да. Следовательно, не можем контролировать целевое использование средств и не можем с большой степенью уверенности говорить о возвратности этих кредитов. Также документация целого ряда проектов не прошла экспертизу вследствие ее отсутствия.

Получается, мы кредитуем «с колес» при наличии проблем, которые в «мирное» время служили бы серьезным основанием для объявления дефолта по проектам.

— Выходит, что, когда проекты становятся действительно «горящими», приходится поступиться принципами обязательной экспертизы?

— Да.

— Как вы считаете, будут ли инвесторы активными участниками дальнейших крупных российских строек? Или пересмотрят свои риски из-за возникающих проблем?

— Не следует забывать, что по олимпийским стройкам у нас есть поручительство «Олимпстроя».

По сути дела, бюджет берет на себя риски, которые возникают по проектам.

Для инвестора, который мог бы идти в сложные проекты, несущие непредвиденные риски, очень важно, чтобы государство делило с ним ответственность.

Олимпийские стройки — это уникальный проект. Аналогов в нашей стране просто не было.

Одно дело — пригласить иностранную компанию, которая бы спроектировала горнолыжные спуски. Другое дело — провести инженерно-изыскательские работы, в том числе и на территории национальных парков, где никогда не проводилась ни сейсмика, ни геологоразведка, где выявляются оползневые, экологические риски, риски безопасности. И инвестор вместо 25 млрд рублей выходит на 60 млрд, потому что все это надо обеспечить. Угроза оползня требует совершенно иных вложений в работы по фундаментам, опорным стенкам. Целый комплекс вопросов, который возникает «по ходу пьесы». И без привлечения дополнительного финансирования их не решить.

Или другие вещи, например, как это произошло с грузовым портом в Имеретинской низменности. Инвестору было обещано пропускать через него большую часть олимпийских грузов. А на деле оказалось, что 80% олимпийских грузов шли по железной дороге, автотранспортом.

При этом на инвестора были наложены ограничения, в соответствии с которыми запрещалось перевозить через порт иные грузы.

Какая тут может быть окупаемость, когда нет денежного потока?

Такие вещи не могут не учитываться инвесторами. Раз уж взялись за такое большое дело, давайте делить ответственность и быть максимально корректными друг к другу. Это хорошая школа и серьезный урок для всех.

— Может ли произойти аналогичная ситуация с подготовкой к чемпионату мира по футболу в 2018 году?

— Я уверен, что к 2018 году все уроки из Олимпиады будут извлечены, но мы не вовлечены в работу по ЧМ и ни одного проекта еще не рассматривали.


Часть 2

Председатель Внешэкономбанка Владимир Дмитриев рассказывает об инвестировании пенсионных накоплений, конкуренции с НПФ, ипотечной программе ВЭБа и участии в приватизации госактивов во второй части интервью «Газете.Ru».

— Помимо нового функционала ВЭБ осуществляет финансирование инфраструктурных проектов за счет средств пенсионных накоплений. Как может отразиться на стратегии инвестирования снижение накопительной составляющей пенсионного страхового взноса?

— Работа с пенсионными деньгами является составной частью нашего среднесрочного плана.

В случае массового перехода к новой системе (снижение от 6% к 2% перечисления в накопительную часть пенсии) ежегодные поступления в ВЭБ от Пенсионного фонда России (ПФР) сократятся и составят около 100 млрд рублей в год (сейчас ежегодно получаем от ПФР около 300 млрд рублей).

Это уменьшит наши возможности как государственной управляющей компании инвестировать пенсионные средства в инфраструктурные проекты.

Правильно бы было ставить вопрос о том, чтобы частные управляющие компании и негосударственные пенсионные фонды становились участниками системы поддержки реальных секторов экономики, в том числе и через инфраструктурные проекты. Пенсионные деньги — это «длинные» деньги, которые можно инвестировать в долгосрочные проекты.

Сейчас у нас под управлением находится 1,6 трлн рублей пенсионных накоплений граждан. Уже порядка 20% от этой суммы инвестировано в реальный сектор и в депозиты коммерческих банков.

В 2009 году мы начали расширять свою инвестиционную декларацию, законодатели и правительство разрешили банку инвестировать эти средства в высоконадежные корпоративные, ипотечные облигации и депозиты в коммерческих банках.

В конце 2012 года приняты эпохальные решения, позволяющие инвестировать в компании, имеющие рейтинг на уровне суверенного. При этом выкупать можно до 100% выпусков отдельных облигаций.

В этом году набсовет утвердил планы по инвестированию пенсионных накоплений в размере до 100% в отдельные выпуски облигаций таких компаний, как РЖД, ФСК, «Оборонпром», АИЖК и «Роснано», на общую сумму свыше 240 млрд рублей.

Что касается облигаций ОАО РЖД, то ВЭБ в этом году вправе выкупить их в объеме до 100 млрд рублей.

Есть еще целый ряд компаний с рейтингом на уровне суверенного, в бумаги которых мы можем вкладывать до 60% от выпуска. Это еще около 200 млрд рублей.

— Доходность таких инвестиций в долгосрочной перспективе выше инфляции?

— Мы рассчитываем, что пенсионные средства будут работать с хорошей доходностью. Последние три года ВЭБ показывал результаты выше, чем накопленная инфляция. До этого, кроме 2007 года, доходность была ниже. В 2012 году доходность была почти на треть выше инфляции.

Вхождение в инфраструктурные облигации при тех параметрах, которые согласованы на правительственном уровне, может дать неплохие результаты.

Доходность будет на уровне инфляция плюс один процентный пункт.

Например, облигации «Северо-Западной концессионной компании», которая реализует проект по строительству платной дороги Москва–Санкт-Петербург. По первому купону доходность у них была установлена на уровне 11%, следующий купон с плавающей ставкой — инфляция плюс 3%.

Вхождение в подобные проекты дает экономике «длинные» деньги на инфраструктуру, сама же инфраструктура может генерировать приток инвестиций в смежные отрасли, которые без нее просто не могут быть реализованы. Мы же, вкладываясь в такие бумаги, обеспечиваем еще и неплохую доходность пенсионным деньгам.

— Кроме инвестиций в развитие компаний средства пенсионных накоплений используются и в финансировании ипотечной программы ВЭБа. Она заканчивается в этом году. Будет ли продлена программа и планируется ли ее перезапуск?

— Если мы говорим о существующей программе на 150 млрд рублей (100 млрд – средства пенсионных накоплений; 50 млрд – собственные средства ВЭБа), то мы поставили вопрос перед правительством о том, чтобы программа была продлена на 2014 год.

Банки до конца 2013 года не успеют обеспечить секьюритизацию всех 150 млрд рублей. Хотя выдача кредитов завершена на 94%.

Одновременно с этим должна быть решена проблема продления полномочий Внешэкономбанка как государственной управляющей компании. Они завершаются в конце этого года. Так что вторая задача, которую мы поставили перед правительством, — продление наших полномочий на 2014 год. Насколько я понимаю, альтернативы нет.

Справедливо утверждать, что реализация государственной программы через ВЭБ, через Агентство по ипотечному жилищному кредитованию (АИЖК), серьезным образом повлияла на ставки по ипотеке. И востребованность таких программ тоже понятна. Вопрос в источниках их финансирования.

Дешевые деньги приходят из прибыли ВЭБа и пенсионных накоплений. Иных средств на эти цели у ВЭБа нет. Мало того, что прибыль банка не сопоставима с прибылью коммерческих банков, получение сверхприбыли не является нашей самоцелью.

— Какая у ВЭБа динамика по прибыли?

— Она уменьшается: в 2012 году составила меньше 6 млрд рублей. Поэтому рассчитывать на то, что ВЭБ может поделиться своей прибылью по ставкам существенно ниже рыночных, не приходится. Мы должны думать и о своих дочерних банках, которые нужно капитализировать. Например, есть решение набсовета, по которому ежегодно на поддержку МСП-банка должно уходить до 10% нашей прибыли. Так что, если программа будет продолжаться, нужно думать о мерах ее дешевого финансирования.

— А пенсионные накопления?

— Они помогают, но они не обеспечивают приемлемые ставки для конечных заемщиков. Пенсионные накопления должны обеспечивать доходность, сопоставимую с той, которую мы получаем по тем же самым инфраструктурным облигациям и ОФЗ. Тут либо пенсионеры будут страдать, либо граждане, приобретающие жилье на первичном рынке.

— Что касается пенсионных накоплений, то получается, что у вас двойная конкуренция — с НПФ и Росфинагентством или аналогичной структурой, которой могут передать управление средствами пенсионеров?

— Новая структура, если она будет создана, должна делать все для того, чтобы реальная экономика получала «длинные» деньги. Когда речь идет о переводе пенсионных средств в новые структуры – это из серии «лучшее — враг хорошего». Этим должны заниматься профессионалы.

Рассчитывать на то, что с ходу будет сформирована профессиональная команда, которая сможет быстро перехватить этот процесс и так же эффективно, как ВЭБ, заняться инвестированием средств пенсионных накоплений, на мой взгляд, нельзя.

Кроме того, вся поддерживающая деятельность государственной управляющей компании осуществляется за счет собственных средств ВЭБа. Это и бухгалтерия, и бэк-офис, и административно-хозяйственные расходы, и помещения – все находится на балансе самого банка.

Я опасаюсь того, что при создании новой структуры и полном финансировании ее хозяйственной деятельности по управлению пенсионными деньгами конечная доходность будет существенно ниже из-за бремени административно-хозяйственных расходов, которые вынуждена будет нести эта структура.

Поэтому в части управления пенсионным деньгами мы, мне кажется, проявили себя достаточно профессионально, для того чтобы решение было принято в пользу сохранения этой функции за ВЭБом.

— НПФ поддержат ВЭБ во вложениях в инфраструктурные проекты? Ведь все больше пенсионных средств перетекают от вас к ним — по активам вы почти сравнялись.

— Мы не считаем их конкурентами, потому что работаем в разных нишах. Более того, если бы все работали на рынке и были в равных условиях, можно было бы говорить о конкуренции. Но мы работаем как уполномоченная правительством структура. ВЭБ выполняет функции, которые ни НПФ, ни частные управляющие компании не собираются на себя брать.

С другой стороны, очевидно, что инвестирование в гарантированные государством или компаниями с суверенным рейтингом бумаги все-таки дает устойчивый доход, в отличие от спекулятивных операций, связанных с работой на фондовом рынке, с акционерным капиталом, с акциями и другими инструментами, в которые ВЭБ, исходя из своей инвестиционной декларации, вкладываться не может.

— Что касается инструментов фондового рынка, рассматриваете ли вы участие в приватизации?

— Нашей декларацией не предусмотрено вложение пенсионных накоплений в акционерные капиталы. Для нас этот вопрос не стоит.

— А из собственных средств?

— Мы ограничены в части управления свободной ликвидностью.

Да, ВЭБ является держателем пакета акций целого ряда российских компаний, но у нас есть ограничения по объему средств, которые мы можем вкладывать в те или иные инструменты.

Участвовать в масштабной приватизации мы не будем, потому что это будет означать отвлечение средств от нашей основной деятельности, связанной с поддержкой реального сектора через реализацию инвестиционных проектов.

Можно сказать, что, вкладывая средства в крупную нефтяную компанию, мы условно помогаем развиваться нефтегазовому сектору. Но это не наша миссия. Если и вкладываться в акции, то тех компаний, которые работают в секторах, являющихся для нас приоритетными.

— Ваша дочка — Российский фонд прямых инвестиций (РФПИ) — планирует более масштабное участие в приватизации?

— В прошлом году, на питерском форуме РФПИ, фонды частных инвестиций и ряд суверенных фондов договорились о том, что будет сформирован пул инвесторов. Он сможет принять участие в проектах приватизируемых компаний, объявивших о намерении провести IPO. Это уже подтверждение участия в масштабной приватизации. Но основная задача РФПИ – это поддержка несырьевых секторов экономики, а также отраслей, связанных с увеличением добавочной стоимости.

Что касается Дальнего Востока и Забайкалья, где во многом развитие будет зависеть от инфраструктуры и сырьевых отраслей, мы поставили вопрос о том, чтобы скорректировать декларацию РФПИ. Идея нашла поддержку и в правительстве, и в администрации, и теперь фонд вместе с соинвесторами может вкладываться и в сырьевые отрасли.

— Но не в рамках приватизации?

— Нет.

— Кто считается наиболее вероятным партнером РФПИ в приватизации? В каких странах принимают риски России?

— Можно привести в пример те фонды, которые уже вошли в проекты, где соинвестором выступает РФПИ. Это крупнейшие фонды прямых инвестиций Европы и Америки: BlackRock, TPG, KKR и целый ряд других. И, конечно, суверенные фонды: Китайская инвестиционная корпорация (CIC), суверенный фонд Кувейта, ведем разговор с эмиратскими фондами. География весьма обширна. Недавно подписали соглашение по созданию инвестиционной платформы с японскими структурами.


ВЭБ используется как МЧС

13 июня 2013 года

Дмитрий Казьмин

Почему в экономике недостаточно длинных денег, как снижать ставки по кредитам и какие новые варианты сотрудничества структуры ВЭБа готовы предложить инвесторам, рассказывает Владимир Дмитриев

Почти два года назад в интервью «Ведомостям» Владимир Дмитриев сказал, что ВЭБ перестает бороться с кризисом и начинает самостоятельную жизнь как институт развития. Госкорпорация, ожидал он, сможет утроить кредитный портфель без фондирования из бюджета. В итоге портфель растет нужными темпами, но ВЭБу опять требуется поддержка бюджета. «Есть повод для грустных настроений, связанных с тем, что ВЭБ используется как квазибюджетный инструмент», — говорит Дмитриев и рассказывает, что ему нравится и что не нравится в том, как работает и используется государством вверенный ему банк.

— Стратегия ВЭБа до 2015 г. утверждена и предполагает амбициозное наращивание кредитного портфеля. Исполняются ли эти планы и не собираетесь ли вы их корректировать, учитывая положение в экономике?


Родился в 1953 г. в Москве. Окончил Московский финансовый институт по специальности «международные экономические отношения»

второй, потом первый секретарь посольства СССР, России в Швеции
замначальника департамента иностранных кредитов и внешнего долга Минфина
заместитель председателя правления Внешторгбанка, в том же году назначен председателем совета директоров Русского коммерческого банка (Кипр), дочернего банка Внешторгбанка
назначен председателем Банка развития и внешнеэкономической деятельности
«Не все его скелеты мы обнаружили сразу»

У ВЭБа есть банк на Украине – украинский Проминвестбанк. По словам Дмитриева, в течение месяца ВЭБ докапитализирует Проминвестбанк на $350 млн – банку нужны дополнительные резервы по плохим кредитам, доставшимся от прежнего менеджмента. «Ситуация на Украине непростая, в том числе с возвратом долгов, хотя часть удается погасить, – рассказывает Дмитриев. – Кто-то не возвращает кредит, ссылаясь на личные связи, кто-то просто не хочет платить. А потом появляются ходоки – предлагают забрать долги за 10% от номинала». По словам Дмитриева, решение о приобретении банка на Украине было «политическим»: «Банк в тот момент находился в предбанкротном состоянии, потенциал был сильный. Но, к сожалению, не все его скелеты мы обнаружили сразу, да и шкафов больше оказалось. В принципе, покупали банк, чтобы работать с крупными клиентами, связанными с Россией». Дмитриев отрицает, что Проминвестбанк принимал участие в расчетах за газ: «Просто основные контрагенты российских предприятий обслуживались в этом банке. Плюс из банка начался отток вкладов, ситуация угрожала всей украинской банковской системе, а там ведь работают и российские банки. Мы купили банк за $250 млн в ноябре 2008 г., а еще в апреле 2008 г. итальянцы предлагали собственникам $2,5 млрд. Те отказались – думали, стоит не меньше $4 млрд. А контролировал банк тогда бывший председатель нацбанка Украины, который приватизировал его в свободное от работы время».

Государственная корпорация

Учредитель – правительство РФ.
Финансовые показатели (МСФО, 2012 г.):
активы – 2,9 трлн руб.,
капитал – 531,9 млрд руб.,
чистая прибыль – 17,5 млрд руб.

— Да. Прежде чем говорить о стратегии, надо сказать о тревожных сигналах в экономике. У президента и председателя правительства прошло уже не одно совещание по этому поводу. Ключевой сигнал — снижение темпов экономического роста, если не сказать падение. Реальное снижение производства в отдельных отраслях, сокращение инвестиций в основной капитал — все это заставляет нас серьезно задуматься о том, какие дополнительные меры ВЭБ и его структуры могли бы предпринять, чтобы поддержать усилия государства по противодействию таким негативным тенденциям.

— Выводы сделали?

— Мы понимаем, что ВЭБ не панацея, не единственный институт развития, но банк мог бы сыграть весомую роль в прорывных направлениях за счет инвестиций в реальный сектор. Хочу обратить внимание на такой момент: экономисты утверждают, что прирост кредитного портфеля банков достаточен, чтобы обеспечить нормальное функционирование экономики. Но если раскрыть этот портфель, столкнемся с любопытным обстоятельством. В 2012 г. на сделки M&A с российскими активами потрачено 1,5 трлн руб. Это вдвое больше, чем кредиты коммерческих банков на обновление основного капитала. То есть происходит перелив денег из одного кармана в другой, а не инвестиции в реальную экономику. Экономика не получает достаточно длинных денег, поэтому именно на этом направлении государство должно сконцентрировать внимание, в том числе используя возможности ВЭБа.

— Как раз вернулись к кредитному портфелю…

— К концу года рассчитываем его довести до 800 млрд руб., к 2015 г. по стратегии он должен составить 850 млрд. В 2012 г. портфель вырос на 42%, считаю, что на 850 млрд выйдем с опережением. Правда, есть два ограничителя при дальнейшем наращивании. Первый — коэффициент достаточности капитала, составляющий 10%, второй — пределы заимствования. Чтобы находиться в рамках, мы должны либо не наращивать кредитный портфель, либо наращивать капитальную базу. В части наращивания базы мы, к сожалению, ограничены своей прибылью. Бюджетная же поддержка сейчас носит точечный характер и идет на конкретные программы, хотя мы понимаем, что это связано с ограниченными возможностями бюджета.

— Судя по вашим словам, вопрос капитализации банка скоро встанет?

— Рано или поздно. Пока мы его не ставим, но, очевидно, об этом пойдет речь, когда столкнемся с необходимостью выдерживать норматив достаточности капитала.

— Когда это произойдет и сколько денег может потребоваться? И на что рассчитываете, учитывая тяжелое положение с бюджетом?

— Мы работаем с Минфином на этот счет, понимая, что преждевременное озвучивание цифр может кого-то напугать, а кого-то настроить на другие интонации. Поэтому пока об этом не говорим.

— Если не озвучивают цифры, всегда создается впечатление, что просят очень много.

— У нас есть время до августа, когда будут сформированы представления о поправках в бюджет. Будем обсуждать.

— Довольны вы структурой своего портфеля? Есть разные точки зрения на этот счет — в том числе, что в нем много слабо связанных с задачами ВЭБа проектов?

— Тут есть повод для грустных настроений, связанных с тем, что ВЭБ используется как квазибюджетный инструмент.

— Отряд спасения?

— Ну да, в некотором смысле МЧС. Все, что не может быть профинансировано бюджетом, либо если возникает напряжение в тех или иных отраслях — есть ВЭБ, который должен спасать. Говорю, абстрагируясь от конкретных имен. Вложились крупные коммерческие банки и другие структуры развития в инновационное производство, а продукция оказалась не востребована, рынок мировой не туда пошел. И они не находят ничего лучше, чем просить правительство, чтобы ВЭБ заместил их инвестиции своими. Или же приходят письма региональных руководителей: есть прекрасный проект, очень нужный для развития края, а ВЭБ не принимает положительного решения. Мы предлагаем им профинансировать сначала проектную стадию, сделать модель, экономическое обоснование. Они же хотят, чтобы мы сначала выделили деньги. Я уверен, что в любом коммерческом банке им бы отказали при таком подходе, в том числе в банке с госучастием.

— Как часто поступают такие просьбы, и правильно ли я понял, что приходят уже с поручением рассмотреть их просьбу?

— Достаточно получаем обращений и поручений на них. Причем просители любят ставить во главу угла социальные вопросы. Приходит глава региона и говорит: «У меня выборы, 1000 занятых на заводе, вы, вообще, государственные люди или нет? Я жаловаться на вас буду». Слава богу, мы на одной волне с аппаратом правительства, с администрацией президента, они объясняют просителям, для чего создан ВЭБ.

— Это кто же из губернаторов к вам так заходит?

— Их не много, имена называть, конечно, не буду.

— Вы думали, что можно сделать, чтобы уйти от такого отношения? Может, сменить форму, разбавить государственный капитал?

— Кроме как настойчивой воспитательной работой здесь ничего не решить. Менять существующую организационно-правовую форму никто не собирается. И мировая практика показывает, что государство должно быть единственным собственником Банка развития. Но и действовать всем надо в унисон с меморандумом, не расширяя до бесконечности наш мандат и не нагружая нас задачами, которые отвлекают от миссии развития.

— Происходит смена председателя ЦБ, вокруг этого идет дискуссия, должен ли регулятор стимулировать экономический рост и каким образом. Ваше мнение?

— Он и должен, и делает это, но в рамках своих полномочий и компетенций — через денежно-кредитную политику. Мы ощущаем это на себе — я имею в виду кредитование под залоговые механизмы. Конечно, много обеспокоенности связано со ставками кредитования. Они зависят не только от ЦБ, хотя регулятор мог бы активнее на них влиять через инфляционные ожидания. Это понимание есть и у Эльвиры Набиуллиной, но не думаю, что с ней в политику ЦБ придут революционные изменения. А нужны ли они вообще?

— Основные ставки, в том числе рефинансирования, менять не советуете?

— Ставка рефинансирования — не главный ориентир для банков, для них важнее ставка репо. С другой стороны, в потребительском кредитовании маржа банка сейчас составляет десятки процентных пунктов. Даже если берем крупные банки, в том числе с госучастием, то чистая процентная маржа у них доходит до 7%. Мне кажется, над этим надо думать. Такой марже может позавидовать любой крупный зарубежный банк, по прибыли серьезно превышающий доходы российских банков. Наша маржа составляет примерно 2%.

— А как сильно она меняется от проекта к проекту?

— Нет такого — в одном проекте 1,5%, в другом — 10%, она около 2% и меняется. По тем же олимпийским проектам у нас установка: ставка рефинансирования плюс 0,4-1,6%.

— С какими проектами стоит приходить в ВЭБ, какие у вас сейчас приоритеты? Например, Дальний Восток?

— С точки зрения развития территорий — три направления: Дальний Восток, Северный Кавказ и Калининград. Но не собираемся ослаблять внимание и к профильным проектам, которые могут обеспечить технологический прорыв. Это проекты в области космоса, информационных технологий, биомедицины, авиастроения.

— Правительство возлагает большие надежды на механизм инвестирования TIF, который предполагает возврат инвестиций через будущие налоги. Какую роль в нем возьмет на себя ВЭБ?

— Смысл идеи: частный инвестор, создающий инфраструктуру, синхронизирует свои действия с промышленным инвестором, который на этой инфраструктуре строит производство. Дополнительные налоги, полученные от проекта и комплексного развития территорий, затем возвращаются инвесторам. ВЭБ здесь может быть инвестконсультантом, готовить документы к конкурсу, обеспечить фондирование проекта, помочь оплатить предпроектные работы. Вариантов для участия в таких проектах много, но важно их правильно упаковать.

— Что это за проекты и что вы понимаете под упаковкой?

— Упаковка — это «хотелки»: когда нам рассказывают про проекты на 10 трлн руб., а из них 90% — это даже не заявки, а просто идеи. Но проблема не только в этом. Пока нет понимания, как синхронизировать работу местных, региональных и федерального бюджетов по TIF. Например, проект комплексной застройки жилой недвижимостью в Кирове: 80% расходов на инфраструктуру ложится на муниципалитет, но в местный бюджет и регион идет лишь 20% новых налоговых поступлений. Поэтому здесь федеральному бюджету, как говорил Александр Лившиц, надо делиться. Нужно понять, что это не доходы, упавшие с неба, а деньги инвесторов.

— Знаю, что обсуждается еще один новый механизм инвестирования. Когда инвестор, входящий в сложный проект вместе с РФПИ, может получить для оплаты своей доли заемное финансирование от ВЭБа. Насколько такая схема жизнеспособна?

— До сих пор РФПИ делал проекты с финансовыми инвесторами, пусть и занимающимися определенным направлением, например медициной в случае с «Мать и дитя». Но с индустриальными инвесторами можно работать иначе. Если к нам приходит РФПИ и говорит, что у него есть промышленный инвестор в гринфилд, давайте вместе отработаем схему, при которой проект был бы обеспечен и акционерным, и заемным капиталом. Это абсолютно не противоречит нашему меморандуму. Я знаю, что в пайплайне у РФПИ уже есть несколько таких инвесторов, вместе работаем над поиском для них привлекательных сделок.

— ВЭБ — один из главных кредиторов олимпийской стройки. Что происходит с кредитуемыми вами объектами: построят ли их в срок и рассчитываете ли вы на возврат кредитов?

— Мы уже предоставили кредиты в размере более 110 млрд руб., до конца года это будет около 220 млрд руб. Что касается сроков строительства — графики реалистичны, к Олимпиаде все построят. Также не секрет, что, по нашим данным, серьезная по объему часть проектов расчетно убыточна. При существующей модели и конъюнктуре есть большие проблемы с окупаемостью. Например, в Имеретинской низменности строится 1 млн кв. м гостиничного фонда. Когда после Олимпиады его выбросят на рынок, даже 60%-ной заполняемости будет достичь трудно. Многие проекты в ходе реализации серьезно подорожали — из-за технологических изменений или экологических обременений. По многим объектам отсутствует полная проектная документация, нет подтвержденных смет — все это подтверждает наши сомнения.

— Вы говорите, что проблемы с большинством объектов, с какими их нет?

— У нас не вызывает сомнения будущее Сочинской ТЭС, достаточно благоприятная ситуация с аэропортом. Но вот спортивные проекты — там напряжение серьезное. Что касается возврата кредитов, мы получили гарантии от всех инвесторов, что в случае выявления проблем после Олимпиады они устранят их за счет собственных средств. Есть гарантии «Олимпстроя», но это бюджетные деньги, и их судьба нам небезразлична.

— Вы занимаете пост председателя совета директоров ОАК, как видите стратегию развития корпорации?

— Как раз на последнем очном заседании совета директоров рассмотрели отчет менеджмента о предварительной работе за 2012 г.: динамика позитивная. Мы — я имею в виду совет директоров — ожидаем, что к 2015 г. компания выйдет на безубыточность работы. Конечно, здесь важную роль играет гособоронзаказ, авансирование поставок по нему, но не только. Доля гражданской техники в общих продажах ОАКа по итогам 2012 г. выросла втрое и впервые превысила 10%. Консолидировано управление структурами корпорации по принципу одного окна. Нет больше таких историй, когда отдельные заводы брали необеспеченные кредиты под невероятную ставку у непонятных банков. Ну а стратегия прежняя — создать линейку техники, конкурентоспособной не только в России, но и за рубежом, прежде всего в тех странах, где мы не утратили позиции.

— Насколько верна информация, что вы можете уступить пост председателя совета Сергею Чемезову и что возможна отставка Михаила Погосяна?

— Разговоров много. И я как независимый директор, и Сергей Викторович [Чемезов] номинированы государством в состав совета директоров на предстоящем собрании акционеров. Иной информации, кроме предложения возглавить совет, у меня нет — из этого и исхожу. Что касается гендиректора, решение по нему принимается коллегиально. У меня, думаю, как и у других коллег, нет оснований ставить под сомнение компетенцию Михаила Погосяна. О других кандидатурах на пост гендиректора я не слышал.

— В наследство от кризиса ВЭБу досталось три банка. Как видите их будущее — продавать или развивать?

— Сейчас как раз завершаем работу над формированием стратегии — в первую очередь по «Глобэксу» и Связь-банку. На 80% работа завершена. Продажа банков — стратегическому инвестору или через IPO — это отдаленная перспектива. Она должна быть синхронизирована с готовностью к продаже активов банков, которые мы взяли на баланс. Там есть неплохие объекты, например у «Глобэкса» это «Новинский пассаж», торговый комплекс в Новосибирске.

— То есть пока развивать?

— Да, по стратегии это универсальные банки, но каждый со своей нишей. «Глобэкс» в основном нацелен на корпоративных клиентов, хотя работает и с физическими лицами и даже занимается ипотекой. Связь-банк — это работа с предприятиями связи, с «Почтой России» по пенсионным счетам. Также это и военная ипотека, на которую мы обращаем особенное внимание. Банк занимает четверть рынка военной ипотеки, будет поддерживать эту позицию. И тот и другой банк мы капитализируем через прямое вхождение в капитал и суборды.

— Как раз перешли к почте. Что произошло с идеей Почтового банка? Говорят, против был Александр Киселев, но теперь он ушел…

— Не знаю, насколько он был против идеи. Но необходимые условия для создания Почтового банка не созданы. Это и акционирование почты, и согласование вопроса, как фондироваться «Почте России» для приобретения акций нового банка.

— А какой пакет вы считаете возможным продать почте?

— Это вопрос независимой оценки, которую никто так и не провел. «Почта России» провела свою и анонсировала запредельную цену. Причем пока шла дискуссия, почта наращивала финансовую работу через филиалы, заключила соглашения с почти 30 банками. Если не сам Почтовый банк, то по крайней мере оказание кредитных услуг населению через отделения почты стало фактом. Поэтому вопрос сейчас под сукном. Я не думаю, что идея мертва, но необходимых условий для ее продвижения нет. И похоже, инвесторы — Номос-банк и «Русский стандарт» — охладели к идее.

— Вы лично поддерживаете идею?

— Я не вижу в ее продвижении ничего плохого.

— Александр Лебедев делал вам предложение о выкупе недвижимости «Глобэкса» — согласны?

— Мы никогда серьезно его не рассматривали. Для нас газетные публикации — не оферта. С реальным предложением Лебедев не выступал.

— Остался еще один «кризисный банк» — украинский Проминвестбанк. Какие планы по нему?

— Дальнейшее развитие. В течение месяца мы его докапитализируем на $350 млн. Банку нужны дополнительные резервы по плохим кредитам, доставшимся от прежнего менеджмента. Ситуация на Украине непростая, в том числе с возвратом долгов, хотя часть удается погасить. Кто-то не возвращает кредит, ссылаясь на личные связи, кто-то просто не хочет платить. А потом появляются ходоки — предлагают забрать долги за 10% от номинала. Местные коллекторы, видимо, серьезно расширяют понятие коллекторства. Банк — в шестерке крупнейших на Украине, один из самых надежных. К менеджменту претензий нет. Кстати, сейчас на клиентах банка отрабатываем механизм перехода в региональных расчетах на рубли.

— Пытался найти официальную позицию: зачем купили этот банк? Не нашел…

— Так ее, официальной, и нет. (Смеется.) Было принято политическое решение — банк в тот момент находился в предбанкротном состоянии, потенциал был сильный. Но, к сожалению, не все его скелеты мы обнаружили сразу, да и шкафов больше оказалось. В принципе, покупали банк, чтобы работать с крупными клиентами, связанными с Россией.

— Есть версия, что банк принимал участие в расчетах за газ.

— Это не так. Просто основные контрагенты российских предприятий обслуживались в этом банке. Плюс из банка начался отток вкладов, ситуация угрожала всей украинской банковской системе, а там ведь работают и российские банки. Кстати, мы купили банк за $250 млн в ноябре 2008 г., а еще в апреле 2008 г. итальянцы предлагали собственникам $2,5 млрд. Те отказались — думали, стоит не меньше $4 млрд. А контролировал банк тогда бывший председатель Нацбанка Украины, который приватизировал его в свободное от работы время.

— Завершая банковскую тему: обсуждалась идея, что ВЭБ примет на баланс проблемные активы Россельхозбанка на 150 млрд руб. Идут ли такие переговоры?

— Не обсуждается, этой темы больше нет.

— В 2010-2011 гг. ВЭБ купил у E.On ADR на 2,7% капитала «Газпрома» — более чем на 100 млрд руб. Сейчас такой пакет сильно подешевел, что предлагаете правительству делать с ним?

— За время с его приобретения он упал в цене процентов на 30. Поэтому с предложениями, ведущими к убыткам (т. е. о продаже), в правительство не выходим. Вывод: будем ждать, пока подрастет. Вопрос не только в цене. Наличие у ВЭБа пакета в 3,6% обеспечивает для государства контроль над компанией.

— Одно время пакет стоил дороже — тогда продать не предлагали?

— Предлагали. Если бы в апреле 2011 г. мы продали пакет, то зафиксировали бы прибыль примерно в 30 млрд руб. Но тогда наблюдательный совет признал нецелесообразным терять актив.

— Правда, что ВЭБ интересуется покупкой завода «БАТ-Ява»? Если да, то какие планы на фабрику?

— Интересуемся только в одном контексте. «БАТ-Ява» граничит со «Славой» — объектом, который достался нам при санации «Глобэкса». Там мы будем строить гостинично-офисные здания, в том числе жилые апартаменты, а рядом стоит табачная фабрика и дымит. Поэтому проще выкупить актив и развивать территорию комплексно.

— Сколько готовы заплатить, уже сделали предложение?

— Я лично с владельцами «БАТ-Явы» этот вопрос не обсуждал.

— До 2020 г. «АвтоВАЗу» одобрен кредит в ВЭБе на 60 млрд руб. Начал ли завод пользоваться средствами и на какие проекты они пойдут?

— Пока принято решение в лимитной логике. Сейчас идет комплексная экспертиза отдельных проектов — это модернизация под новую линейку и расширение производства, в том числе закупка нового оборудования, переоснащение цехов.

— Какие еще у банка проекты в автопроме, собираетесь выдавать новые кредиты другим игрокам?

— У нас по меркам банка развития достаточно много проектов в автопроме. Со всеми ключевыми российскими игроками в той или иной степени взаимодействуем. Ключевой партнер — FordSollers и проекты «Соллерса» на Дальнем Востоке. По ним идет кредитование трех площадок, включая сборку, производство двигателей и компонентов. Работаем и с группой ГАЗ, в частности по проекту в Ярославле (завод по производству двигателей). Но это не новые кредиты, все решения уже приняты.

— Кризис на Кипре сказался на ВЭБе либо ваших клиентах?

— На банке никак не сказался, мы с этими банками — Bank of Cyprus и Laiki — не работаем. У нас есть межбанковские расчеты с Русским коммерческим банком, проблем с ними не было. Сейчас проводим инвентаризацию — как повлияла кипрская история на заемщиков. Пока ничего настораживающего не видим.

— Как вы относитесь к обвинениям следователей в отношении Анатолия Балло, связанным с якобы превышением должностных полномочий по делу о $14 млн кредита «Евразийского»?

— Недавно президиум Мосгорсуда принял решение о незаконности возбуждения уголовного дела в отношении Анатолия Балло и направил материалы на новое рассмотрение. Этим многое сказано. Ущерб банку не нанесен, кредит погашен, в отношении двух подозреваемых уже закрыты уголовные дела.

— Можете прокомментировать ситуацию с поселком «Заречье-2»?

— В 2006 г. для строительства жилого комплекса в Одинцовском районе Московской области Внешэкономбанк предоставил кредит ООО «Заречье-2». В настоящее время проект не реализован, что ставит под угрозу возврат кредитных средств. Внешэкономбанк неоднократно информировал ООО «Заречье-2» о необходимости строгого выполнения обязательств по кредитному договору. В связи с невыполнением заемщиком ряда обязательств по кредитному договору в ноябре 2012 г. Внешэкономбанк обратился к заемщику с требованием о погашении задолженности в размере более $170 млн. Впоследствии Внешэкономбанк обратился в арбитражный суд для защиты своих интересов. Кроме того, в результате проведенных по инициативе банка технической, строительной и финансово-бухгалтерской экспертиз проекта были выявлены факты хищения кредитных средств. В связи с этим Внешэкономбанк обратился в правоохранительные органы на предмет проведения мероприятий по проверке целевого использования кредита и возбуждения в отношении должностных лиц ООО «Заречье-2» и его бенефициаров уголовного дела по фактам хищения денежных средств. Государственная корпорация намерена предпринять все законные действия по защите своих интересов.

— Зачем вы задумали ребрендинг ВЭБа?

— Мы затеяли ребрендинг не только ВЭБа, но и всей группы Внешэкономбанка, понимая, что все мы будем достаточно долго находиться вместе. В связи с этим визуальное восприятие должно не ассоциироваться с прежними символиками, а соответствовать облику национального Банка развития. Существующее представление бренда «Внешэкономбанк» отстает от нашей миссии финансового института развития. Кроме того, сформировавшаяся группа Внешэкономбанка тоже выглядит весьма разрозненно: компании имеют различную стилистику, по-разному позиционируются, а некоторые бренды вообще не имеют привязки к группе. Все это существенно осложняет коммуникацию, не позволяет сложить реальную картину масштабов деятельности группы ВЭБ в целом и возможностей, предоставляемых сегодня нашими дочерними компаниями российскому бизнесу. Мы рассчитываем использовать синергию всех участников нашей группы, для того чтобы создать в сравнительно короткие сроки по-настоящему сильный бренд — ВЭБ. Что же касается перехода к лаконичной аббревиатуре ВЭБ, то его новое графическое решение и новый фирменный стиль будут узнаваемыми, современными и динамичными. А краткое название и так уже много лет используется и нами, и в СМИ.


Долгая история длинных денег

14 мая 2013 года

Московские новости
Газета № 522 (522)
14 мая 00:05
Владимир Лоевецкий

О долгосрочных инвестициях, перспективах пенсионных денег и привычках менять правила игры в интервью «Московским новостям» рассуждает директор департамента доверительного управления Внешэкономбанка Александр Попов

— Можно сказать, Россия погналась за длинным рублем. О длинных деньгах говорят президент, премьер, министры, промышленники. С ними связывают перспективы экономического роста, прежде всего развитие инфраструктуры. Но и многие другие проекты требуют долгосрочных вложений. Кроме прямых инвестиций из госбюджета, который и так перегружен обязательствами, откуда их взять? В странах с развитой финансовой системой источниками длинных денег давно стали пенсионные, страховые и инвестиционные фонды. А что у нас?

— В основном это те же источники, потенциальные либо уже реальные. В первую очередь пенсионные деньги, затем — компании, связанные со страхованием жизни. Инвестфонды и банки тут на третьем-четвертом месте. Хотя по-настоящему длинных денег в банках без появления безотзывных вкладов, наверное, не появится. Конечно, эти ресурсы есть теоретически у таких мощных банков, как Сбербанк, который держит половину всех вкладов. И даже если его доля снизится, то у него все равно этот ресурс останется, причем в значительном размере. Но для банковской системы в целом безотзывные вклады сыграли бы серьезную роль. Пока у нас этого нет, по закону — нельзя. Если в Гражданском кодексе появится такая возможность и банкам позволят вводить безотзывный вклад, то это будет достаточно серьезным подспорьем для них в создании именно долгосрочных ресурсов.

— Люди не поверят, наверное: отдать деньги на весь срок без права отозвать вклад.

— Так надо попробовать. Заставить человека нельзя, он вправе выбирать, зато понятно, чем его заинтересовать. Прежде всего высокой процентной ставкой. Для банков безотзывные вклады станут гарантированным ресурсом. А для вкладчика чем дольше срок, тем выше процент. Конечно, не все побегут делать такие вклады. Но главное — соблюдать правила игры. Постепенно возникнет новый источник длинных денег. А вообще создание таких источников — небыстрая история.

Александр Попов директор департамента доверительного управления Внешэкономбанка

Родился в 1970 году. Окончил социально-экономический факультет Института стран Азии и Африки при МГУ им. М.В. Ломоносова. В 1995 году начал работать во Внешэкономбанке в должности трейдера. С апреля 2005 года — директор департамента доверительного управления

Если взять паевые инвестфонды, то это как раз к вопросу о правилах игры. До определенного времени доходы от продажи паев этих фондов, если вы владели паями больше трех лет, были освобождены от налогов. Потом это отменили и тем самым прекратили существование значимого стимула для долгосрочного инвестора. И вот теперь президент велел уравнять возможности вкладчиков банков, паев в инвестфондах и остальных инструментов. Без этого, конечно, сложно рассчитывать на появление значительной финансовой базы у таких фондов, и все-таки по сравнению с банковскими вкладами ПИФы — это существенно меньший ресурс. Потому что вложения в такой инструмент сложнее, требуется хотя бы минимальная финансовая грамотность.

—А страхование жизни?

— Страхование жизни по сравнению с инвестфондами, конечно, попроще. Вопрос в том, как туда привлечь вкладчика, какими льготами, и как, собственно, рекламировать все эти страховые продукты? Пожалуй, из имеющегося сейчас ряда инструментов наиболее простой продукт — пенсионные фонды, а самое главное, что он существует с 2002 года. Причем эта система развивается вполне нормально, у людей, что ни говори, а возникает интерес к своим пенсионным накоплениям. Уже процентов 30 не «молчуны», а сами решают, выбирают негосударственные пенсионные фонды. Если бы система не работала, то и люди оставались бы пассивны. Но, к сожалению, по нашей русской традиции, только-только что-нибудь начинает работать, как терпение иссякает: требуют, чтобы работало уже на полную катушку. И систему начинают не просто настраивать дальше, что правильно, а перестраивать в корне. И от того потенциала, который возникал, мало что остается.

— Возможно, споры по поводу начинаемой пенсионной реформы еще не окончены. В ее первоначальном варианте обязательные отчисления на накопления действительно серьезно снижались — с 6 до 2%, причем предлагалось вообще вскоре перейти только на добровольные накопления.

— С одной стороны, мы так долго говорили, что нам нужны длинные деньги. И пенсионные деньги понемногу стали таким значимым ресурсом. А с другой — этот ресурс радикально сокращают. 2% — это уже минимум-миниморум.

— Но затем ведь эту версию несколько смягчили. 2% — накопления для тех, кто ничего никогда не выбирал или не написал заявление, т.е. для «молчунов». И 6% — для тех, кто выбирает НПФ.

— Для ВЭБа как государственной управляющей компании это будет серьезное сокращение инвестиционного потенциала. Что касается негосударственных пенсионных фондов, то мы еще не знаем, как люди отреагируют на это изменение, будет ли массовый переток средств в НПФ. Люди только более или менее привыкли к существующей системе и правилам, стали оценивать, больше выбирать негосударственный сектор. Регуляторы также стали лучше понимать, как лучше контролировать ситуацию с пенсионными накоплениями. Поначалу контроль был таким жестким, что не столько сохранность денег обеспечивал, сколько не давал получать доход. Вообще не давал. И только в последнее время у ГУК появилась возможность работать с более разнообразными инструментами, ведется активная работа по смягчению ограничений и для НПФ. А самая главная подвижка — инфляция снизилась. У нас наконец-то реальная стоимость денег стала положительной, т.е. выше инфляции. Конечно, не очень нравится, что ставки по кредитам высокие, тоже выше инфляции. Но это нормальная экономическая ситуация, когда реальные ставки положительные. И в этой ситуации, когда система инвестирования почти наладилась, опять все правила меняются...

— В ответ на это говорят: как же так, инфляция у нас снизилась, а ставки не снизились?

— Во-первых, инфляция снизилась еще не так сильно. А во-вторых, в ставках заложены инфляционные ожидания. Значит, у участников рынка нет уверенности, что инфляция дальше будет снижаться. Тем не менее у нас появились условия для выполнения нашей функции — обеспечивать реальную сохранность пенсионных накоплений, чтобы доходность по ним была как минимум не ниже инфляции. И у НПФ появилась возможность давать положительную реальную доходность. Но если вся накопительная система теперь радикально меняется, то сложно сказать, как люди отреагируют. И дело не в том, что они, допустим, отдадут предпочтение НПФ, они могут вообще потерять интерес к системе накоплений как таковой. А он у них стал появляться. И мог стать базой также и для добровольных накоплений. Поведенческие модели быстро не возникают. Для нас десять лет — это очень немного в таком деле. А теперь возникающая модель поведения поставлена под вопрос.

700 млрд руб. уже составляют обязательные пенсионные накопления

И пока нет ответа даже на элементарные вопросы: если вы хотите, допустим, остаться в ПФР, но сохранить шестипроцентное отчисление на накопительную часть, или, наоборот, выбрали НПФ, но хотите сократить отчисления на накопления, то кому заявление писать? В ПФР? В НПФ? Работодателю? А в пенсионной формуле, которая сейчас рассматривается и должна как-то увязывать стаж, зарплаты и т.п., я просто не смог разобраться до конца в этих баллах и коэффициентах. Она же не дает возможности людям понять: а что им лучше-то — увеличивать страховую часть, по сути, надеясь на то, что к выходу на пенсию госфинансы будут в порядке, или сохранять отчисления на накопления, надеясь на инвестиционный доход?

—Тем не менее пенсионные деньги уже используются у нас в экономике, а планы еще больше. Чаще всего в связи с этим говорят об инфраструктурных облигациях.

— Мне этот термин не слишком нравится. Во всем мире выпускаются «корпоративные облигации», средства от которых расходуются в соответствии с проспектом эмиссии. И «проектные облигации», средства от которых направляются на конкретные проекты. В основном они предполагают квалифицированного инвестора. Пенсионные накопления, конечно, можно и нужно вкладывать в инфраструктурные проекты. Вопрос: на что и кому именно их можно давать. У нас проектное финансирование находится еще в зачаточном состоянии. Разработка проектов, как правило, слабая. И любой вам скажет, что специалистов в этом вопросе очень мало. Другая часть проблемы — законодательство, связанное с проектным финансированием. В мире оно давно развивается, и нам надо развивать. Например, создавать специальные хозяйственные общества, которые лучше защищены от банкротства. На проект не смогут обратить взыскание, если компания по другим своим обязательствам что-то не выполнила. Но есть и иные риски. И тут недостаточно заявить: не трогайте, этот проект государству важен. Если важен, то это должно быть подкреплено либо рейтингом, либо госгарантией. Тогда пенсионные накопления могут туда направляться.

— Но если проект получает госгарантии, то это ложится на бюджет.

— Конечно. Все эти госгарантии идут в расходную часть бюджета. Здесь крайне важно качество аналитики, подготовки проекта, который получает гарантии. Кроме того, если государство гарантирует, то это должно означать, что никаких препятствий при реализации проекта чиниться никому не будет, будет полная государственная поддержка на всех его этапах. И вот тогда, наверное, Минфин будет спокойнее относиться к выдаче гарантий. Но поскольку речь идет о пенсионных деньгах, накоплениях граждан, то их сохранность, достижение безубыточности — это обязательный минимум, а задача состоит в том, чтобы эти накопления приносили еще и доход.

— В какие проекты ВЭБ как государственная управляющая компания уже вкладывает пенсионные деньги, выкупая подобного рода облигации? И какие из них обеспечены госгарантиями, а какие покупаются исходя из рейтинга эмитентов?

— Первые такие проекты, которые мы частично финансировали, приобретая на пенсионные средства облигации проектных компаний, — это автомагистраль Москва — Санкт-Петербург с 15-го по 58-й километр, выход на Минское шоссе через Одинцово, строительство Западного скоростного диаметра в Санкт-Петербурге. Все эти облигации обеспечены госгарантиями и при этом приносят неплохой доход. Купон — либо инфляция плюс 2–3%, либо фиксированный, но высокий, выше 9% годовых.

— А вы уверены, что эти проекты вернут деньги?

— Вернут. Это платные дороги, призванные разгрузить крайне загруженные существующие магистрали. Тариф за проезд привязан к инфляции. Тут все нормально. Вопрос в другом. Мы пока покупали такие облигации, которые, можно сказать, являются настоящими проектными облигациями. Но поскольку ВЭБ в данном случае выступает как ГУК и вкладывает пенсионные средства, мы их покупаем, только если они обеспечены госгарантией. Как ГУК мы просто инвестор и не в состоянии сами заниматься экспертизой всей массы проектов. Кто должен проанализировать проект? Если у него есть кредитный рейтинг, значит рейтинговое агентство, уважаемое, аккредитованное при Минфине, изучило проект, убедилось, что проект хороший, и присвоило ему рейтинг.

— И вы, опираясь на этот рейтинг, сможете принимать решение?

— Да, или гарантии, или рейтинг. Хотя в мире существуют разные варианты. Например, в Англии работает государственная организация, которая занимается проектной аналитикой. Если она дает добро, то государство может вкладывать в этот проект бюджетные деньги, получается такой своеобразный знак качества проекта.

— Сегодня идет речь о том, чтобы вкладывать пенсионные ресурсы в проекты РЖД, ФСК, говорят еще и о «Транснефти», «Росатоме». Вряд ли по ним тоже дадут госгарантии. Значит, будете покупать такие облигации на основе рейтинга?

— Рейтинг у них есть. РЖД, ФСК обладают рейтингом на уровне суверенного. Конечно, одно дело, если облигации выпускаются на срок пять-семь лет. И другое — если проекты 15–20-летние. Но если компания готова платить инфляцию плюс давать процент сверх нее, то для вложения пенсионных денег это нормально. Можно покупать такие длинные облигации, но, безусловно, только от эмитентов с рейтингом не ниже российского суверенного. У РЖД такой рейтинг сразу от трех ведущих международных агентств. Плюс приличный опыт выпуска длинных еврооблигаций.

— Тем не менее, если вдруг такая компания перестает платить?

—Для этого и установлено требование, чтобы кредитный рейтинг был не ниже российского суверенного. Такие компании просто так не исчезнут, не обанкротятся. Мы говорим о больших компаниях с крупными капиталами. И у всех у них есть возможности для маневра. Если один конкретный проект не дает ожидаемого результата, то есть возможность перебросить средства с удачного проекта и расплатиться по облигациям. Понятно, что такие масштабные проекты, как БАМ, неокупаемы. Или окупаемы, но в течение 100 лет. Но РЖД за счет пенсионных денег не будет БАМ строить. Получит бюджетные средства — будет. А для использования пенсионных накоплений у нее есть другие, коммерчески вполне приемлемые проекты. Мы же будем смотреть, не меняются ли рейтинги. В любом случае рейтинг у эмитента облигаций не должен быть ниже инвестиционного уровня.

— Сегодня под управлением Внешэкономбанка порядка 1,5 трлн руб. пенсионных накоплений. Эта сумма будет расти, снижаться, появятся новые претенденты на эти длинные деньги?

— Уже 1,6 трлн. Но эта сумма лишь на первый взгляд выглядит большой. Ведь деньги уже инвестированы, и не только в госбумаги, но и в корпоративные облигации, и уже используются для строительства автодорог, железных дорог, сетевых электрохозяйств. Но объем денег ограничен, а потребности в развитии инфраструктуры, ипотеки, других долгосрочных проектов огромные. Ведь ВЭБ в качестве государственной управляющей компании еще и крупнейший инвестор в ипотечные облигации. В своих новых инвестициях мы прежде всего рассчитывали на новые поступления от Пенсионного фонда РФ. За прошлый год мы получили от него 300 млрд руб., а вернули по различным основаниям около 125. Т.е. нетто-приток составил 175 млрд руб. Но если обязательные отчисления в накопительную часть пенсии снизятся до 2%, то ситуация будет совсем другой. Конечно, мы будем получать доход по уже сделанным вложениям в облигации плюс средства от погашения облигаций. Но наш потенциал для инвестиций в инфраструктурные компании, в проектные облигации, в ипотеку если не исчезнет, то снизится очень существенно.

— Вы управляете длинными деньгами как госкомпания. А что произойдет с другим, пока потенциальным, источником инвестиций — накоплениями в негосударственных пенсионных фондах?

— В НПФ уже, думаю, более 700 млрд руб. обязательных пенсионных накоплений, и этот ресурс становится весьма серьезным. Но и отношение к этим деньгам — тоже. С принятием закона о гарантировании пенсионных накоплений должно уйти действующее требование к безубыточности пенсионных фондов по итогам каждого года, что, честно сказать, глупость. Во-первых, это не дает им возможности зарабатывать. А во-вторых, какие уж тут длинные деньги? Но если закон примут, то это в существенной мере снимет вопрос. В этом случае может повыситься привлекательность НПФ, а сами они получат возможность для долгосрочных вложений. Все это вызовет необходимость упорядочивания и, возможно, усиления контроля за их работой, для чего, в частности, и нужен мегарегулятор, создаваемый в лице Банка России.




Баженов: ГЧП – это не правовая норма, а экономическая концепция

26 апреля 2013 года

26 апреля Госдума рассмотрит проект закона "Об основах государственно-частного партнерства в РФ", который позволит сформировать правовое поле для реализации проектов ГЧП. Об опыте реализации в России таких проектов, несовершенстве правовой базы и сути нового законопроекта рассказал руководитель дирекции ГЧП Внешэкономбанка Александр Баженов.

Зачастую необходимые проекты развития инфраструктуры не могут быть профинансированы за счет бюджета. Выход – в использовании механизмов государственно-частного партнерства (ГЧП), которые позволяют привлечь частный капитал в социально значимые проекты. В пятницу Госдума рассмотрит в первом чтении проект федерального закона "Об основах государственно-частного партнерства в РФ", который позволит сформировать правовое поле для реализации проектов ГЧП. Об опыте реализации в России таких проектов, несовершенстве правовой базы и сути нового законопроекта агентству "Прайм" рассказал руководитель дирекции ГЧП Внешэкономбанка Александр Баженов. 

— Российские автодорожные проекты ГЧП у всех на слуху. Известны ли примеры использования механизмов ГЧП для развития коммунальной, социальной инфраструктуры, реализации проектов комплексного развития территории? Насколько позитивен накопленный опыт?

— Транспортная отрасль является наиболее продвинутой в использовании ГЧП. Автодорожных проектов ГЧП не так много, как хотелось бы: по концессионной модели строятся две федеральные дороги, ряд проектов запущен ГК "Автодор", в рамках процедур, определенных региональным законодательством, запущен проект второго этапа строительства Западного скоростного диаметра. В рамках параллельного финансирования бюджетом объектов федеральной собственности и частным инвестором коммерческих объектов развиваются аэропорты (например, "Пулково", "Шереметьево", "Кольцово", "Курумоч") и порты (например, Усть-Луга). 

Коммунальная инфраструктура — второй по значимости рынок ГЧП. Исторически первые проекты ГЧП до конца реализованы в Москве, где частный инвестор, выбранный по результатам конкурса, спроектировал очистные сооружения канализации, профинансировал, построил, обеспечил эксплуатацию в течение 12 лет, окупил свои инвестиции и передал их в собственность городу. В области коммунальной инфраструктуры порядка 25 миллионов человек получают услуги водоснабжения от частных операторов, которые являются арендаторами муниципальных сетей водоснабжения и канализации. Это больше, чем в Восточной Европе вместе взятой. В Ростовской области при поддержке Внешэкономбанка реализуется один из крупнейших по мировым меркам проектов по развитию инфраструктуры водоснабжения и канализации целой агломерации. 

В теплоснабжении, правда, ситуация более запутана, поскольку локальные рынки теплоснабжения сформированы на базе частных активов ТГК и частных владельцев котельных, а также муниципальных котельных и сетей. Характерно, что там, где ТГК удается интегрировать локальные рынки, эффективность эксплуатации инфраструктуры и качество обслуживания повышаются. В этой связи ГЧП может представлять этой отрасли шанс на ускоренное урегулирование вопросов, связанных с обеспечением рисков долгосрочного инвестирования в инфраструктуру.

Аналогично и в сфере управления твердыми бытовыми отходами. Есть примеры проектов в сфере обращения с твердыми бытовыми отходами в Нижегородской и Волгоградской областях на условиях концессии. Трудно формируется проект строительства мусороперерабатывающего комплекса в Санкт-Петербурге. При огромном спросе территорий на создание индустриальной базы сбора и переработки отходов реализации инвестиционных проектов на коммерческой основе создает непреодолимые сложности плохое институциональное регулирование этой отрасли — как инвестор может окупить затраты на строительство мусороперерабатывающего завода, если нет заводов по переработке вторсырья, нет тарифов на утилизацию отходов, нет способности муниципалитетов отвечать за объем и морфологический состав отходов, направляемых на переработку, вследствие определения деятельности по сбору и выводу мусора конкурентным видом деятельности.

Известны проекты по успешному развитию инженерной инфраструктуры для размещения новых производственных мощностей. Например, это проект с участием ВЭБа в Калужской области по развитию автокластера. Реализуется более 60 проектов комплексного развития территорий с параллельным финансированием инфраструктуры за счет Инвестиционного фонда РФ (бюджета) и частным финансированием производственных объектов. 

Социальная инфраструктура сейчас формируется как наиболее активный развивающийся рынок проектов ГЧП. В Нижегородской области построены на условиях концессии физкультурные оздоровительные комплексы, в Ульяновске — Ледовый дворец, в Петербурге — школы. В Астраханской области только что завершился конкурс на строительство 31 объекта дошкольного образования сразу в 17 небольших населенных пунктах. Формируется спрос на такие проекты в сфере здравоохранения. Конечно, при увеличении бюджетного финансирования по федеральным программам образования и здравоохранения власти могут снизить уровень активности по формированию проектов ГЧП.

Принципиально поменялась ситуация с инициативой региональных и муниципальных властей по использованию ГЧП. Если упомянутые пилотные проекты ГЧП по строительству очистных сооружений в Москве в то время так и остались пилотными и никто в регионах не повторил этот опыт, то сейчас по результатам мониторинга отслеживается более 700 инициатив по запуску проектов ГЧП в различных отраслях, находящихся в ответственности государства и муниципалитетов. В 64 субъектах РФ по собственной инициативе вслед за Петербургом приняты региональные законы об условиях участия регионов в проектах ГЧП. Несомненно, это тоже позитивный сигнал, демонстрирующий, что многие органы власти активно занимаются развитием своих территорий, а не просто смиренно стоят в очереди за бюджетным вспомоществованием. 

В целом можно сказать, что ожидания для активного использования ГЧП при наличии качественной нормативно-правовой базы сформированы. Законопроект "Об основах ГЧП в Российской Федерации" эти ожидания должен поддержать.

— Можно ли сказать, что ГЧП на базе концессионных соглашений признано бесперспективным?

— Вовсе нет. Концессия это одна из форм ГЧП, которая в рамках нынешнего российского законодательства предполагает частные инвестиции в объект государственной или муниципальной собственности и их окупаемость за счет предоставления частным инвестором коммерческих услуг потребителям. Соответственно, там, где существует достаточный и платежеспособный спрос на платные услуги инфраструктуры, эта модель могла бы работать. Просто это очень жесткая модель. 

В стране зарегистрировано около 500 договоров концессий, при этом в основном на муниципальном уровне. Они привлекли внебюджетных инвестиций меньше, чем несколько проектов ГЧП только в Санкт-Петербурге.

В российском опыте использования концессий для строительства дорог финансовый сектор отказался дать вотум доверия такой модели, потребовав для финансирования проектов дорог Москва-Петербург и обхода Одинцово существенных объемов государственных гарантий и капитальных грантов. После этого транспортниками были инициированы поправки, позволившие формировать концессионные соглашения по модели платы за доступность, когда концессионеру платит концедент. Для реализации этой модели были возобновлены и используются дорожные фонды, формирование которых зависит от транспортной активности.

Сейчас Минрегион хочет выучить на своем опыте уроки Минтранса. В закон о водоснабжении внедряется норма о возможности привлечения частных инвесторов только на условиях концессии. Соответственно, окупаемость предполагается за счет тарифной выручки, рост которой в свою очередь ограничен платежеспособностью населения. Добиться же массового повышения эффективности возможно только за счет массового обновления основных фондов, но на коммерческие риски и институциональные риски ЖКХ инвесторов еще надо поискать.

А как эту модель запускать для общественной инфраструктуры образования и здравоохранения? Да еще где-нибудь в глубинке? Заметьте, ведь в Москве при огромных возможностях окупать внебюджетные инвестиции, развития концессий не наблюдается. А в глубинке ограничен и платежеспособный спрос, и размер электората не так значителен для приоритетного направления бюджетного финансирования.

На самом деле все страны, пришедшие к активному использованию ГЧП, прошли путем Минтранса. Только раньше. Экономическая наука показывает, что эффект от развития инфраструктуры реализуется в экономическом росте и, соответственно, в росте доходов бюджетной системы. Поэтому страны, экспериментировавшие с концессиями за счет коммерческой окупаемости, тоже пришли к еще одной модели — платит бюджет, но частник несет ответственность за проект, за финансирование, за стройку, за эксплуатацию.

— Что представляет собой российское законодательство о ГЧП сейчас? В чем заключается его несовершенство? Какие претензии выдвигаются?

— ГЧП — это не правовая норма, а экономическая концепция. Поэтому, строго говоря, законодательства о ГЧП, как такового, не существует. Одна из контрактных форм ГЧП урегулирована в федеральном законе "О концессионных соглашениях". Развитие ГЧП в регионах базируется на договорных конструкциях, формируемых в рамках Гражданского кодекса. Публичные партнеры принимают на себя обязательства в рамках Бюджетного кодекса, федерального закона "О конкуренции", Земельного кодекса. 

При такой сложной подведомственности соглашения о ГЧП различным ветвям законодательства неизбежно возникновение ранее неотрегулированных противоречий, связанных с новым характером явления — государство становится объектом инвестиций с целью более эффективного и качественного исполнения своих обязанностей. Это необходимость урегулировать в одной конкурсной процедуре взятие инвестором на себя обязательств по инвестированию в объект, предоставлению ему земельного участка, эксплуатации и получению платы от органа власти. Это необходимость объединить в инвестиционно привлекательный лот ряд повторяющихся объектов из разных муниципальных образований (например, школы в сельских поселениях). Это разграничение проекта ГЧП от проекта на условиях госзакупок. Это повышение налоговой эффективности таких конструкций. Это урегулирование взаимоотношений между субъектом РФ и муниципалитетами при реализации проектов ГЧП.

— Какие проблемы характерны для региональной правовой базы, регулирующей ГЧП?

— В ответ на частые упреки надо особо подчеркнуть, что региональные законы определяют не некие новые договорные конструкции взамен федерального законодателя, а определяют (они так и называются) условия участия субъекта РФ в проектах ГЧП — для чего используется, как планируется, как финансируется подготовка, какие обязательства принимаются в рамках установленных полномочий, как обеспечивается конкурентный отбор инвесторов, если процедура для данного вида контракта не определена специальным законом.

 Передовым опытом в сфере ГЧП на уровне субъекта здесь обладает Санкт-Петербург. Несколько лет назад здесь был принят региональный закон об участии города в проектах ГЧП. Запущен целый портфель проектов, создавший абсолютно новый имидж инвестиционной привлекательности города. 

Сегодня законы о ГЧП приняты еще в 63 субъекте РФ. Конечно, качество этих законов, даже если они ведут происхождение из одного источника, очень разное, часто декларативное. Это не должно пугать. Качество регионального закона можно улучшить при подготовке конкретного проекта, но, чтобы начать подготовку такого проекта, необходима выраженная законодателем воля. 

Проблема развития регионального законодательства как раз и упирается в необходимость ускорения на федеральном уровне урегулирования стыков различных ветвей федерального законодательства применительно к явлению ГЧП.

— В чем новизна законопроекта? Какие ограничения, связанные с несовершенством правовой базы, он снимает? 

— В законопроекте определяются принципы и критерии, позволяющие отнести проект к ГЧП. Определяется объем полномочий РФ, субъекта и муниципалитета. Определяются требования к процедуре конкурентного отбора частного инвестора. Вносятся необходимые изменения в земельное, налоговое, бюджетное, конкурентное законодательство. 

— Есть ли в законопроекте вопросы, требующие доработки? 

— ФАС предлагает дополнить законопроект требованиями к процедурам конкурентного отбора и более четко разграничить предмет ГЧП от отношений, регулируемых законодательством о госзакупках. Минфин предлагает определить порядок формирования расходных обязательств по проектам ГЧП. РСПП предлагает определить порядок инициирования проекта ГЧП частным инвестором. Это все очень конструктивные предложения. Нам также интересно определить в связи с законопроектом реализацию положений закона "О банке развития" в отношении роли Внешэкономбанка в развитии рынка проектов ГЧП (поддержка деятельности органов власти в формировании качественного предложения проектов ГЧП).

— Решает ли законопроект проблему отсутствия долгосрочных гарантий для частных партнеров со стороны государства? Каким может быть этот механизм (страхование, гарантии из бюджета)?

— В законопроекте закреплена возможность принятия обязательств публичной стороны в рамках долгосрочного договора. 

Исполнение ряда этих обязательств определяется бюджетным законодательством. В случае выполнения соответствующих процедур и нарушении обязательств публичной стороны это позволяет добиваться судебного решения и получать необходимую компенсацию.

Ряд обязательств имеет характер совершить определенные действия, от которых зависит исполнение обязательств частного инвестора. В случае бездействия публичного партнера отсутствует в настоящий момент возможность судебного решения об исполнении публичным партнером таких обязательств. 

— Антимонопольная служба опасается, что отмена распределения государственного и муниципального имущества путем проведения аукционов неизбежно приведет к устранению равных возможностей доступа к нему и ограничению конкуренции. Насколько справедливы такие опасения? Еще одно замечание ФАС касается исключения соглашений о ГЧП из сферы ведения закона о размещении заказов при сохранении возможности расходования бюджетных средств в рамках соответствующих соглашений. ФАС считает, что это приведет к существенному сокращению возможностей для участия физических и юридических лиц в рассматриваемых правоотношениях, создаст преимущественное положение отдельным хозяйствующим субъектам, выступающим частными партнерами по таким соглашениям, и возможность для коррупции. Насколько высоки такие риски для инвестора?

— ГЧП — это не приватизация, потому что имущество создается частным партнером в интересах публичного партнера. Перехода собственности от публичного партнера частному в проектах ГЧП не предполагается. 

ГЧП не являются закупкой, так как риск привлечения финансирования и создания объекта за счет внебюджетных средств лежит на частном партнере. Закупка же предусматривает выплату средств исполнителю (продавцу) за счет бюджета, а в случае создания объекта – также предшествующие стройке авансовые платежи. Проведение конкурса на право заключения соглашения о ГЧП не ограничит возможности частного сектора на участие в них, так как такие процедуры не содержат каких-либо ограничителей или дискриминационных факторов. Все алгоритмы будут детально прописаны в региональных законах. Закрытый же конкурс может проводиться только в случаях, установленных законодательством о государственной тайне. Это соответствует сложившейся в стране практике и считается абсолютно нормальным.

РИА Новости


Интервью Председателя Внешэкономбанка В.А. Дмитриева телеканалу "Россия 24"

22 апреля 2013 года

Телеканал "Россия 24",
22.04.2013, 16:37


ВЕДУЩИЙ: Владимир Александрович, здравствуйте.

Владимир ДМИТРИЕВ, председатель Внешэкономбанка: Добрый день.

ВЕДУЩИЙ: Мы с вами встречаемся сейчас в Вашингтоне в рамках проведения здесь финансовой «двадцатки». В России в рамках своего председательствования в G20 одной из главных задач ставят финансирование инвестиций. Я знаю, что ВЭБ как раз сейчас открывает свое подразделение в Гонконге именно для того, чтобы привлекать азиатские инвестиции к вложению в российские проекты. Расскажите поподробнее, какие задачи будет реализовывать наша "дочка" в Азии, - есть какие-то предварительные соглашения, проекты, ключевые направления, партнеры, есть уже какие-то договоренности?

Владимир ДМИТРИЕВ: Действительно, наблюдательный совет Внешэкономбанка принял решение об открытии финансово-инвестиционной компании в Гонконге, компании Внешэкономбанка, которая призвана и привлекать инвестиции, и обеспечивать интересы российских компаний на Гонконгской бирже, оказывать консультационные услуги, вообще, вести дело по выводу российских компаний на международные финансовые рынки и, соответственно, обеспечивать приток иностранных инвестиций в Россию. Это одна из основных ее миссий. Есть и другие приоритеты, связанные с растущим товарообменом между Россией и Китаем, и использованием Гонконга как некоего мостика по привлечению через него инвестиций в российскую экономику. Но это не единственная структура, которая призвана в рамках корпорации Внешэкономбанк заниматься привлечением инвестиций. И об этом мы сегодня говорили с нашими коллегами из национальных финансовых институтов развития, а также с руководством международных финансовых институтов развития, таких, как Всемирный Банк, международные финансовые корпорации, Европейский инвестиционный банк и другие. Они, конечно, заинтересованы в том, чтобы через структуры, контролируемые государством, обеспечить в Россию приток инвестиций, и они рассматривают эти структуры как своего рода инструмент, гарантирующий и разделяющий с ними риски, гарантирующий успешность их инвестиционных операций в России. Из тех институтов, которые в рамках структур Внешэкономбанка призваны заниматься привлечением инвестиций, я прежде всего, конечно, должен отметить успешную работу Российского фонда прямых инвестиций. Это не только моя оценка, это оценка и руководства нашей страны.

ВЕДУЩИЙ: Можете какие-то привести примеры удачной реализации проектов?

Владимир ДМИТРИЕВ: 500 миллионов долларов - ресурсы самого фонда - обеспечили приток иностранных инвестиций в объеме более 2 миллиардов долларов. Отрасли, которые привлекают иностранные инвестиции и которые связаны с уверенностью иностранных инвесторов, - прежде всего в динамично развивающемся и растущем среднем классе в нашей стране. Речь идет о таких отраслях, как финансовый сектор, Московская межбанковская биржа, это здравоохранение, это медицинская промышленность, фармацевтическая промышленность, это деревообработка и целый ряд других направлений, которые привлекательны для иностранных инвесторов и которые бы при отсутствии в России надежного механизма в лице Российского фонда прямых инвестиций вряд ли бы в Россию пошли. Потому что задача фонда в идентификации проектов, которые были бы интересны для иностранных инвесторов.

Я также хотел упомянуть и региональные фонды и корпорации, созданные специально для привлечения инвестиций, - это наша совместная корпорация развития Калужской области. Всего лишь 7 лет назад пригороды Калуги представляли из себя никому не нужные заболоченные земли. Сейчас на этих территориях, благодаря развитию инфраструктуры за счет ресурса именно этой корпорации, где акционерами являются Внешэкономбанк и правительство Калужской области, создан уникальный для России промышленный кластер, где производятся легковые автомобили "Фольксваген", где локализовано производство запасных частей, где развивается малый и средний бизнес, где привлечены другие гиганты автомобильной промышленности и электроники. Вот один из примеров того, как удачно, за счет развития инфраструктуры и за счет поддержки со стороны региональных властей и национального банка развития, инвестор видит привлекательность российской экономики, привлекательность российских регионов. И, соответственно, корпорация развития Северного Кавказа, реализующая целый ряд интересных проектов на Кавказе. Фонд развития Дальнего Востока и Забайкалья, миссия которого, судя по всему, будет расширена и он будет иметь возможность участвовать в структурировании и проектов, основанных на концессиях и принципах государственно-частного партнерства. Что бы еще хотелось отметить в контексте этого мероприятия,  имея в виду работу над привлечением инвестиций в Россию. Наши контакты среди, как я уже сказал, и национальных институтов развития, и международных институтов развития показали, что Россия привлекательна с точки зрении инвестиций. И заявления Эльвиры Набиуллиной, и нынешнего руководителя Центрального Банка говорят о том, что государство, безусловно, заинтересовано в том, чтобы искать возможности для соинвестирования в представляющие интерес для иностранных инвесторов проекты.

ВЕДУЩИЙ: Инициативы Эльвиры Набиуллиной - вы имеете в виду ее последнее заявление, что в проекты с участием РФПИ можно инвестировать доходы от экспорта нефти, то есть деньги из Фонда национального благосостояния?

Владимир ДМИТРИЕВ: Речь должна идти о тех проектах, которые были бы привлекательны для иностранных инвесторов. Задача не в том, чтобы удачно, с хорошей доходностью размещать средства ФНБ, хотя и это само по себе тоже важная задача. Задача состоит прежде всего в том, чтобы создать в России условия для ее инвестиционной привлекательности и для того, чтобы иностранный инвестор поверил в готовность  государства соинвестировать в интересные для иностранных инвесторов проекты в контексте деятельности министров финансов, финансовых структур G20 и нашего председательствования в этом престижном международном объединении. Внешэкономбанк выступил с инициативой проведения на полях встречи министров финансов стран «двадцатки» в июле этого года конференции или встречи руководителей национальных и международных институтов развития. Речь идет прежде всего о наших банках-партнерах - Госбанк развития Китая, Банк развития Германии, банки развития стран БРИКС, целый ряд европейских институтов развития. Но также, помимо этого, интерес к участию в этом форуме проявили и международные финансовые организации, и международные финансовые корпорации, с руководством которых мы сегодня встречались, Европейский инвестиционный банк, Европейский Банк реконструкции и развития. И интерес их обусловлен не только тем, чтобы сверить часы, но и тем, чтобы обсудить, каким образом и национальные, и международные институты развития могли бы обеспечить достижение цели, которая стоит в повестке дня нынешней сессии «двадцатки», которая будет проходить в Санкт-Петербурге осенью, - это обеспечение экономического роста в целях создания новых рабочих мест и занятости.

ВЕДУЩИЙ: А как, вообще, ВЭБ и РФПИ взаимодействуют с другими  международными, иностранными финансовыми институтами и иностранными, национальными банками развития?

Владимир ДМИТРИЕВ: Пока РФПИ взаимодействует не с банками, а взаимодействует с частными и суверенными фондами прямых инвестиций. И на этот счет тоже есть серьезные достижения: создание совместного фонда с Китайской инвестиционной корпорацией, это привлечение суверенного фонда Кувейта в размере полумиллиарда долларов в софинансирование проектов, которые предлагает Российский фонд прямых инвестиций. Но сегодня мы почувствовали, что и со стороны европейских национальных банков, и международных финансовых организаций, таких, как Европейский инвестиционный банк, есть интерес к тому, чтобы начать обсуждение потенциала и их привлечения к инвестициям, которые соинвестируются за счет средств Российского фонда прямых инвестиций. Что еще важно сказать в этой связи в подтверждение тому, что наши зарубежные партнеры верят в Россию и готовы инвестировать? Это создание Внешэкономбанком вместе с Банком развития Германии крупного фонда в поддержку малого и среднего бизнеса в России. Фонд будет призван входить в капитал компаний, причем компаний высокотехнологичного сектора. Есть предварительные договоренности с другими международными финансовыми организациями и частными инвесторами, частными инвестиционными фондами, об их вхождении в фонд или о совместном инвестировании в проекты, которые будут идентифицированы нами вместе с нашими немецкими партнерами. Это уже действующий фонд, созданный совместно нами, Внешэкономбанком, Международной финансовой корпорацией и Министерством финансов РФ - фонд поддержки региональных банков. Уже реализованы две сделки,  две на выходе, где наш фонд входит в капитал региональных банков, таким образом увеличивая их капитализацию и одновременно контролируя, чтобы кредитный портфель этих региональных банков, в первую очередь, направлялся на поддержку малого и среднего бизнеса в высокотехнологичной сфере.

ВЕДУЩИЙ: Если говорить о БРИКС, здесь эта тема тоже обсуждается, - в последнее время периодически озвучивается мысль, что сама аббревиатура уже устарела, экономика стран развивается с разной скоростью и вместе они работать просто не могут. Как вы считаете, есть ли у БРИКС потенциал и, в частности, у таких проектов, как Банк развития БРИКС, который в последнее время тормозится?

Владимир ДМИТРИЕВ: Я отношусь к тем финансистам, которые относятся сдержанно к этой идее, прямо скажем. Но решение принято на политическом уровне. Ни Внешэкономбанк, ни банки развития стран БРИКС, а у нас создано объединение банков развития стран БРИКС, к этой работе не привлечены. Это осуществляется на уровне политическом, на уровне министерств финансов. А что же мешает государствам нацелить на соответствующую работу свои национальные финансовые институты развития, почему нельзя вместо 50 миллиардов, которые предполагается внести в капитал обсуждаемого Банка развития стран БРИКС, внести по 2 миллиарда в капитал национальных банков развития и таким образом с учетом коэффициента достаточности капитала каждый из них может привлечь по крайней мере 15, а то и 20 миллиардов на рынках и таким образом сформировать серьезную капитальную базу, которая позволила бы финансировать необходимые проекты инфраструктуры? Вопрос в том, чтобы эти проекты идентифицировать, но это должны делать не мы. Если речь идет о проектах, которые представляют интерес для всех стран - участниц БРИКС, наверное, соответствующие министерства транспорта, экономики, промышленности должны, прежде всего, выявить эти проекты, поставить перед нами задачу, а уж мы будем структурировать с финансовой точки зрения эти проекты, искать ресурсы для их финансирования и финансировать их. Вот на этот вопрос никто до сих пор не ответил. Поэтому я сдержанно отношусь к возможности в ближайшее время ожидать создания этого банка.

ВЕДУЩИЙ: Владимир Александрович, спасибо большое, что ответили на наши вопросы.

Владимир ДМИТРИЕВ: Спасибо вам за интересные вопросы.


Интервью Председателя Внешэкономбанка В.А. Дмитриева журналу "Итоги"

15 апреля 2013 года

ИТОГИ №15 (879)
15 апреля 2013,
Андрей Ванденко



Владимир Дмитриев — о пасмурном прощании с Родиной и светлой встрече с капитализмом, о горбуше, которую выменял на воблу, бессонных ночах, проведенных в посольском гараже, и об олигархах, стоящих в очереди в приемной, а также история про то, как слово «вэбовка» перестало быть ругательным

Председатель госкорпорации «Банк развития и внешнеэкономической деятельности», по старой памяти чаще именуемой Внешэкономбанком, Владимир Дмитриев  — редкий гость на страницах СМИ. Увидеть интервью с Владимиром Александровичем на отвлеченные от профильной деятельности темы — и вовсе событие из ряда вон. Чтобы подобное случилось, пришлось набраться терпения, поскольку для обстоятельного разговора требуется время, а оно традиционно в дефиците. И все-таки беседа состоялась. И длилась четыре с лишним часа.

— С банкиром, Владимир Александрович, полагается речь вести о деньгах — чужих и его. Начнем с ваших кровных. Расскажете, где первые трудовые заработали?

— В стройотряде. После третьего курса мы работали на Сахалине и вернулись в Москву под завязку загруженные красной рыбой. Это сейчас моя альма-матер — Финансовый университет — занимает много зданий, а тогда все помещались в типовой школьной пятиэтажке на улице Кибальчича. 1 сентября после занятий мы пошли в пивбар на ВДНХ и дефицитную горбушу меняли на заурядную воблу... Лососиной на Сахалине объелись! Помните, в «Белом солнце пустыни» Верещагин говорит: «Опять ты мне эту икру поставила! Не могу я ее каждый день, проклятую, есть!» Примерно так и мы... Во время путины на острове на всех перекрестках высились бочки с соленой красной рыбой: ешь, пока не лопнешь! На Сахалине я провел целое лето. Досрочно сдал экзамены и вместе с другими квартирьерами обустраивал лагерь. Со стройотрядами ездил трижды — в Подмосковье, Абакан и, наконец, на Дальний Восток. Нынешнему поколению не повезло, у него нет ничего подобного, а мы получили неоценимый жизненный опыт, который очень пригодился в будущем. Да и приобретенные навыки оказались нелишними. Я ведь еще после девятого класса работал токарем, проходил производственную практику на заводе. Название не вспомню, но недалеко от Савеловского вокзала. А на пятом курсе института с сентября по июнь трудился грузчиком на машиностроительном заводе «Знамя труда», который сейчас входит в РСК «МиГ». Работали и по ночам, загружая отремонтированные самолеты на автоплатформы. А дальше везли в Луховицы, где под утро сдавали технику военным. Зарабатывал приличные деньги. Это 75-й год, тогда инженер в среднем получал около 130 рублей, а мне платили двести...

— Но до Прохорова вам далеко. Михаил в студенческие годы поставил погрузо-разгрузочные работы на поток, создал бригады и зашибал очень хорошую деньгу.

— Насколько знаю, по-настоящему серьезный капитал Прохоров cделал в джинсовом кооперативе. Но это было уже потом, а в 75-м, о котором я говорю сейчас, с кооператорами и теневиками боролись. Кто-то конкурировал с оказывавшей населению бытовые услуги фирмой «Заря» и так зарабатывал. Были мастера, которые в советское время делали состояние на игорном бизнесе. За месяц выигрывали в карты миллион рублей, а машина «Волга» стоила десять тысяч... Такие деньги несли не в сберкассу, а закапывали в целлофановых мешках в землю.

— Лично знали этих гобсеков?

— Они здравствуют и поныне, хотя успех и богатство дались не даром...

— Но вы так и не рассказали, когда сами заработали первую ощутимую сумму.

— Все тем же летом на Сахалине. Получил полторы тысячи рублей, купил магнитофон «Маяк» и вез его через всю страну. Плюс десять килограммов горбуши. В Москву летели с пересадками, из-за непогоды на сутки зависли в Хабаровске. На наших стройотрядовских куртках была написана аббревиатура МФИ — Московский финансовый институт. На вопрос «Откуда вы, ребята?» отвечали: «Магаданский фаянсовый». Прикалывались. Поразительно, но многие верили...

— Почему подались в финансисты, Владимир Александрович?

— Сам себя до сих пор спрашиваю. Родители были далеки от этой сферы. Оба четырнадцатилетними подростками в 1942 году пришли на завод «Знамя труда», где и я работал, будучи пятикурсником. Отец проработал там шестьдесят лет, параллельно окончил авиационный институт и уходил на пенсию с поста заместителя технического директора предприятия. Два года назад его не стало... У мамы стаж поменьше, хотя она тоже отдала заводу всю жизнь. Подразумевалось, что я пойду по родительским стопам, продолжу династию, но во мне обнаружилась склонность к гуманитарным дисциплинам, иностранным языкам, и к десятому классу я определился с выбором. Попробовал поступить в МГИМО, завалил по собственной глупости математику, отнес документы в Финансовый институт, отлично сдал экзамены и стал студентом. Как оказалось, все к лучшему. Сегодня я декан и завкафедрой в Финансовом университете, вхожу в попечительский совет МГИМО, за моими плечами десять лет заграничной дипломатической службы, годы в МИДе и Госкомитете Совмина СССР по внешним экономическим связям...

— В Министерство иностранных дел вы пришли в 79-м.

— Так сложилось в силу родственных связей. Но предварительно я набрался опыта в госкомитете и неплохо там себя зарекомендовал.

— Про связи поподробнее, пожалуйста, Владимир Александрович.

— Увы, человека уже нет на этом свете, не будем всуе его поминать, но факт, что именно он помог мне сменить профиль работы с внешнеэкономического на внешнеполитический. Я стал атташе департамента скандинавских стран МИД СССР, два года провел на 16-м этаже высотки на Смоленской площади, а в 81-м уехал в Швецию. О проводах, пожалуй, расскажу чуть подробнее. 31 января, семь часов вечера, Белорусский вокзал. Снег с дождем, плачущие родственники, не знающие, куда и зачем отправляют нас с женой и маленьким сыном. Честно говоря, мы тоже слабо представляли, что именно увидим в конце пути. Вагон через Германию следовал до Стокгольма. Точнее, в немецком Заснице его грузили на паром и доставляли в шведский Треллеборг, а оттуда уже в столицу. Целое путешествие для людей, никогда не выезжавших за границу! Пока тряслись по Польше, картина выглядела весьма уныло: все те же проплешины снега в полях, низкая облачность. По вагонам ходили поляки и предлагали обменять водку «Столичную» на сигареты, жвачку и безопасные лезвия для бритв. В Германию поезд пришел вечером, и на паром погрузка началась в темноте. А следующим утром мы проснулись и поднялись из трюма на палубу. Контраст оказался ошеломительным, ослепляющим! Паром плыл в шхерах, неторопливо лавируя между небольшими островами. После двух суток зимней серости мы вдруг увидели безоблачное голубое небо, яркое солнце, ухоженные зеленые газоны на берегу, желто-синие флаги над крышами домов... Страна, сто семьдесят лет не знавшая войны на своей территории, в которой последние десятилетия у власти находились социал-демократы! Нахлынули неизбежные сравнения... Правда, потом началась работа, трудовые будни, и острота первой реакции постепенно притупилась.

— Сколько времени провели вы на родине АВВА?

— Первая командировка продолжалась четыре с половиной года, с 85-го по 87-й я находился в России, а потом вернулся в Стокгольм еще на пять с половиной лет. За время московских каникул успел поступить в аспирантуру, но защитился только в 98-м году, уже работая во Внешэкономбанке.

— С легендарным Громыко в МИДе встречались?

— Однажды. Андрей Андреевич приезжал в Стокгольм на конференцию по разоружению и провел переговоры с Шульцем, госсекретарем США. Беседа продолжалась часов пять или шесть, и за это время Громыко ни разу не встал из-за стола. Еще мне запомнилось, что Андрей Андреевич привез с собой повара и угощал американцев пирожками. И такая деталь: после окончания продолжительных и весьма утомительных переговоров, которые закончились ближе к полуночи, переводчик Громыко Виктор Суходрев до пяти утра расшифровывал записи и надиктовывал их содержание сменявшим друг друга машинисткам. Люди величайших трудоспособности и профессионализма! Впрочем, в мидовскую систему тогда других и не брали, фильтр стоял очень жесткий.

— С Сергеем Ивановым вы в Стокгольме познакомились?

— В мою бытность он там не работал. Мы пересекались в МИДе. А в Стокгольме моими коллегами были Константин Косачев, ныне возглавляющий Федеральное агентство по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству, Владимир Титов, заместитель министра иностранных дел. Из тех, чье имя на слуху, могу назвать Григория Рапоту, государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии, который тогда был советником нашего посольства. Помощник президента Путина Юрий Ушаков работал в 80-е в Стокгольме на конференции по разоружению... Со многими из тех, с кем познакомился в те годы, до сих пор поддерживаю товарищеские отношения. Общее прошлое, сами понимаете... Вспоминается разное — и серьезное, и комичное.

Вы знаете, например, что совзагранслужащие в Швеции массово становились рыбаками и грибниками? В 82-м году наша подводная лодка села на мель в шхерах, шпиономания зашкаливала, за нами в открытую следили, каждый шаг контролировали, а мы на рассвете на надувных лодках выходили в залив и удили рыбу. Ловили треску, плотву, селедку, если повезет, угря и лосося, а с берега нас через фотообъективы разглядывали шведские журналисты и потом печатали заметки, что на самом деле русские обмеряют глубину шхер для прохода советских мини-подлодок... Ну кто мог поверить, что улов нужен нам для приготовления домашних деликатесов? Мы, например, плотву засаливали в ванне и вывешивали на просушку в воздухозаборниках. Запах вяленой рыбы разлетался по всему посольству! У нас работал завхоз, про которого шутили, будто он даже кисель из трески варит! А рассказать, чем мы занимались в ночное время в посольском гараже? Осваивали профессию автослесаря, чиня и латая перед отправкой на родину подержанные машины! За гроши покупали развалюхи, клепали, варили, шпаклевали, красили и получали практически новые — с виду! — иномарки. В конце 80-х в Стокгольме можно было дешево взять Mercedes десятилетней давности, привести его в божеский вид и обменять в Москве на трехкомнатную квартиру. Трехкомнатную!

— Так и сделали?

— Ну не до такой же степени?! Да и «Мерса» у меня не было... Привез в 1993 году Volvo 244 1979 года выпуска, поездил какое-то время, а в 95-м выписал доверенность и отдал машину. Непостижимым образом она до сих пор числится за мной, вносится в налоговую декларацию, хотя, допускаю, того автомобиля давно нет в природе, сгнил или отправился в доменную печь на переплавку...

— Продолжим список стокгольмских знакомцев. С Горбачевым судьба сводила?

— Михаил Сергеевич приезжал в Швецию в 90-м после вручения ему в Осло Нобелевской премии мира. Вроде бы момент триумфа, а выглядел Горбачев устало, на вопросы местных собеседников отвечал рассеянно, у меня даже мелькнула мысль, что он чувствует близость своего ухода из активной политики. В качестве переводчика его сопровождал Павел Палажченко, который через несколько лет блестяще перевел афоризм Виктора Черномырдина: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Это звучит так: We wanted the best, you know the rest. На мой взгляд, гениально!

Справедливости ради замечу, мне приходилось видеть разные манеры поведения. Когда только начинал работу в Стокгольме, послом там был Михаил Яковлев, который к тому моменту провел в Швеции лет одиннадцать. Перед местной аудиторией он всегда выступал по одной и той же схеме: поднимался на трибуну, здоровался по-шведски, после чего уступал место переводчику, без остановок читавшему речь от первой до последней строчки. В конце Михаил Данилович говорил: Tack sa° mycket, что означало «спасибо большое», и уходил. Так он экономил время собравшихся, не заставляя их слушать русскую версию сорокаминутного доклада! А при Борисе Панкине установили традицию читки свежих шведских газет. На эти политинформации посол обязал ходить весь дипломатический состав миссии. Начинали утро с того, что встречались в девять часов и слушали обзор ведущих изданий. Я отвечал за печатный орган консерваторов Svenska Dagbladet. Но открывал эти посиделки Борис Дмитриевич. С первым рейсом «Аэрофлота» из Москвы ему доставляли свежий номер «Правды», и он вслух зачитывал нам передовицу...

— Зато в августе 91-го Панкин осудил ГКЧП, и Горбачев с ходу назначил его министром иностранных дел СССР.

— В должности Борис Дмитриевич продержался недолго, суммарно дней сто или около того. Потом был послом в Великобритании, а сейчас живет в Швеции. Такие вот повороты судьбы...

— Из второй стокгольмской командировки вы вернулись в 93-м, но в МИД не пошли. Почему?

— Приехал в Москву и увидел, что люди, работающие во внешнеполитическом ведомстве страны, параллельно занимаются продажей контейнеров с американскими сигаретами и голландским спиртом, делая себе состояния. Так поступали не все, но атмосфера была не самая лучшая. Профессионалы стали уходить. Коллега, с которым мы работали в Стокгольме, решил идти в политику и вступил в ПРЕС — Партию российского единства и согласия, готовившуюся к выборам в Госдуму. Его звали в Минфин, но перспектива стать депутатом показалась моему товарищу более привлекательной, он включился в предвыборную борьбу, а в министерство по дружбе рекомендовал меня. Я предложение принял и стал заместителем руководителя валютного департамента, где непосредственно занимался выпуском облигаций внутреннего валютного займа — вэбовок. В 95-м перешел в департамент внешнего долга, взяв под контроль первое суверенное российское размещение на рынке евробондов. Тогда и подумать не мог, что еще через два года приду в ВЭБ первым заместителем председателя...

— Вас Андрей Костин позвал?

— Мы впервые встретились в 1993 году: в компании мидовцев, ушедших со службы. А в 97-м Андрей, который в тот момент уже возглавлял Внешэкономбанк, настоял, чтобы я стал его замом, и добился назначения. Правда, другой Андрей, первый замминистра финансов Вавилов, долго не хотел отпускать меня из ведомства. Мы с ним тогда объехали практически весь мир, проводя посвященные размещению российских евробондов роуд-шоу в разных городах и странах. Как-то за неделю я совершил кругосветное путешествие: вылетел в Токио, пообщался с японскими банкирами, вечером уже вел презентацию в Сеуле, утром перебрался в Гонконг, оттуда — в Лос-Анджелес, за три дня проехал Сан-Франциско, Бостон, Чикаго, Миннеаполис, Нью-Йорк и вернулся в Москву. Последние еврооблигации с моим участием были размещены в июле 97-го, я посчитал, что взятые обязательства выполнил и имею полное право уйти в ВЭБ. Что и сделал. Пришел на хорошо знакомый участок, поскольку Внешэкономбанк в тот момент служил главным оператором по внешним долгам России. Собственно, эта функция сохраняется и сейчас, хотя в значительно меньшей мере. Бывшая долговая контора за последнее десятилетие трансформировалась в полноценный Банк развития.

— Но до того был дефолт, вскоре после которого вас по странному совпадению наградили медалью ордена «За заслуги перед Отечеством»...

— Как вы догадываетесь, награда к печальным августовским событиям отношения не имеет. Меня отметили в связи с юбилеем ВЭБа. А тогда, летом 98-го, мы, конечно, понимали, к чему дело идет.

— К тому, что слово «вэбовка» станет ругательным.

— Естественно, поскольку облигации упали в цене. Россия ведь не только дефолт объявила, правительство страны ушло в отставку, было серьезное противостояние с Думой, и в какой-то момент в полный рост встал вопрос, где находится центр принятия решений... Ситуация и в политической жизни, и в бытовом плане была крайне подвижной. Вспоминаю забавный эпизод. Мы с коллегами собрались пообедать и заодно обсудить «текущий момент». Встретились в ресторане «Шанхай», который находился в ныне снесенной гостинице «Россия». Замечательное, к слову, было заведение, кухня отменная! Так вот: часа два посидели, поговорили, вкусно поели. Пришло время рассчитываться. Официант говорит: «Извините, банковские карточки не принимаем». Так сказать, в связи с нестабильной финансовой ситуацией. Предлагаем наличные доллары. Подходит метрдотель: «Прошу прощения, но и валюту не берем. Курс постоянно скачет, будут проблемы при инкассации». Вот точная индикация происходившего в стране...

Бесконечно шли переговоры по поводу форвардов. Ведь иностранные игроки приобретали ГКО, брали валютные риски, которые хеджировали в российских банках, а потом, когда клюнул жареный петух, все побежали к нам с криками: «Выручайте!» Мы резонно спрашивали: «Вы за бизнес отвечаете?» В ответ слышали: «Нас подставили». Но, слава богу, пережили и дефолт, и кризис 2008 года. К этому испытанию мы оказались намного лучше подготовлены, имели необходимый опыт, а государство, что еще важнее, максимально мобилизовалось, скоординированно и оперативно принимая стратегические решения. В 98-м же царил хаос, экономику разбил паралич. Предлагались различные разумные схемы, которые отвергались в силу зашоренности и запуганности тех, кому надлежало взять ответственность на себя. Вот пример. Сказать, что стоимость российских долгов в тот момент упала, мягко говоря, ничего не сказать. Западные банки предлагали: «Давайте захеджируем наши риски через ваш ЦБ и взамен дадим ресурс на выкуп обесцененных российских долгов». Во всех смыслах выгодная сделка! Помочь по-иному они не могли, мы объявили дефолт, и любые лимиты для России были обрезаны. А денег за рубежом сколько угодно! Но предложения не проходили, никто не хотел рисковать и принимать решения...

— Зато в 2008-м ЦБ выделил Внешэкономбанку в критический момент пятьдесят миллиардов долларов из золотовалютных резервов для рефинансирования внешних долгов российских компаний и банков.

— Нам установили лимит, но израсходовали мы чуть больше одиннадцати миллиардов. Интересное было время!

— Слышал, у вас в приемной очереди из олигархов дневали и ночевали? Из серии «За мной не занимать! Я последний».

— До такого не доходило, но желающих получить кредиты хватало, это правда. ВЭБ работал рука об руку с межведомственной комиссией, состоящей из представителей правительства, госструктур, правоохранительных органов, коммерческих банков... При принятии решения в ходе заседаний учитывались все факторы и обстоятельства, взвешивалась любая мелочь, были разработаны четкие критерии.

— Тем не менее больше всех почему-то обломилось Олегу Дерипаске.

— Если иметь в виду четыре с половиной миллиарда долларов, то да. Структуры «Русала» на фоне остальных получили самую значительную финансовую помощь, но речь ведь не о том, будто кого-то персонально облагодетельствовали. Под эти займы был заложен блок-пакет «Норникеля». Реально существовала угроза потери ключевых для Российской Федерации активов, отчуждение их иностранными кредиторами. Мы не стремились удовлетворить всех, исходили из понимания, что для одних помощь жизненно необходима, а другими движет желание решить свои проблемы под сурдинку. Если люди бездумно понаделали долгов, особо не заботясь, как будут отдавать, почему государство должно их выручать? На всех денег не хватит. Работали мы тогда без выходных, собирались по субботам и воскресеньям, иногда сутки напролет просиживали в офисе. Старались действовать максимально быстро, успевая при этом перелопачивать множество документов, чтобы каждое суждение, выносимое на комиссию и наблюдательный совет ВЭБа, было взвешенным и мотивированным. Ключевые решения принимались при непосредственном участии тогдашнего премьера Владимира Путина, возглавлявшего набсовет банка.

— А откуда вообще взялась идея Банка развития? Так ли было нужно его создавать?

— Председателем Внешэкономбанка я стал в конце мая 2004-го. К тому моменту разговоры о будущем ВЭБа велись уже на протяжении нескольких лет. Предлагались разные сценарии. Было ясно, что в прежнем качестве банк существовать не может. Кстати, вы знаете, что до 2007 года его официальное название звучало так — Внешэкономбанк СССР? Страна полтора десятилетия не существовала, а бренд оставался! Мы даже лицензии ЦБ не имели. Анекдотическая ситуация, которая реально мешала работе. Министр финансов Алексей Кудрин, напутствуя меня при назначении в ВЭБ, выразился в том духе, мол, готовьтесь, станете нашим долговым агентством. В тот раз у нас состоялся продолжительный разговор, поскольку я иначе смотрел на перспективы ВЭБа. Поясню, о чем речь.

В начале и середине 2000-х годов коммерческие банки кредитовали, как правило, проекты со сроком окупаемости год-полтора. При этом процентные ставки были очень высоки. Крупные компании получали кредит на приемлемый срок под залог экспортной выручки. Инфраструктура страны модернизировалась слабо, по остаточному принципу. А новые морские порты, верфи, терминалы аэропортов, объекты атомной и гидроэнергетики практически не строились с советских времен. Экономика остро нуждалась в институте долгосрочных инвестиций. Государству требовался банк, привлекающий большие ресурсы и финансирующий «вдолгую» инфраструктуру и большие проекты. Но при этом чтобы прибыль для такого банка не была абсолютным приоритетом.

— С этой идеей вы и пошли к ВВ? Давно были с ним знакомы к тому моменту?

— К 2005 году нам с коллегами удалось сформулировать концепцию Банка развития, и с этой идеей я отправился к Дмитрию Медведеву, тогдашнему главе кремлевской администрации. Он поддержал меня и доложил Владимиру Владимировичу. После чего и состоялась моя встреча с президентом, который одобрил проект. При создании Банка развития нас с самого начала поддерживал Герман Греф, возглавлявший Министерство экономического развития и торговли. Он добился, чтобы ВЭБ освободили от налога на прибыль, мы выступали единым фронтом и при принятии других жизненно важных для банка решений. Исключительно много сделал Михаил Фрадков, в тот момент премьер-министр России. Хотя были у нас и серьезные оппоненты. Пришлось столкнуться и с непониманием, и с активным противодействием. Кто-то рассуждал на тему, зачем России еще один крупный госбанк, способный потеснить коммерческих игроков. У кого-то были и корыстные интересы... Все же мы смогли пройти по этим лабиринтам.

— Сына Фрадкова вы взяли во Внешэкономбанк в знак благодарности за помощь?

— Петр работал в системе ВЭБа в начале нулевых, полгода стажировался в Италии и задолго до того, как Михаил Ефимович возглавил правительство России, планировался нами на должность представителя банка в США. Он на пару лет ушел в Дальневосточное морское пароходство, а потом вернулся в ВЭБ. Петр наш, коренной. Схожая история с Александром Ивановым, сыном нынешнего главы кремлевской администрации. Он работал в ВЭБе, уходил в ВТБ и опять возвращался сюда вне зависимости от развития карьеры Сергея Борисовича, его отца. Если уж говорить до конца откровенно, есть структуры, с финансовой стороны гораздо более привлекательные, нежели ВЭБ, который по доходам сотрудников существенно отличается и от банков с государственным участием, и, конечно, от частных коммерческих.

— За своих сыновей при трудоустройстве хлопотали, Владимир Александрович?

— Они щепетильны в этих вопросах, но и к моим советам прислушиваются. Павел, старший, входит в правление КРЕДИ АГРИКОЛЬ БАНКА здесь, в Москве, Степан второй год работает в инвесткомпании. Оба окончили Финансовую академию, свободно говорят на английском, не до конца забыли шведский. Малышам о карьере думать рановато. Дочь Женя в этом году пойдет в школу, а младшему Леше еще и пяти лет нет.

— Как у вас со шведским?

— Поддерживаю в рабочем состоянии. С легкой руки Сергея Иванова являюсь сопредседателем Российско-шведского делового совета и регулярно встречаюсь с визави Хансом Вестбергом, CEO компании Ericsson. Общаемся с ним по-шведски. Мне нравится этот язык. Как и Швеция. Все-таки первая любовь не ржавеет!

— Любовь к хоккею оттуда привезли?

— Еще в детстве гонял консервную банку по двору. Не было ни шайб настоящих, ни клюшек. Вплоть до 74-го года мы жили на 2-й Хуторской улице, на задворках «Динамо». Любопытно, что пятиэтажный дом, в котором занимали комнату, строил на субботниках мой отец. Зимой я вместе с соседскими пацанами бегал на стадион, смотрел хоккейные баталии. Тогда еще не было закрытых дворцов спорта, играли на открытых площадках. Если у кого-то ломалась клюшка, мы подбирали, склеивали и опять пускали в дело. Коньки назывались «гаги», видимо, от голландского города Гаага. Были еще «канадки», но они казались нам недостижимой роскошью. Щитки мастерили из дощечек от ящиков для фруктов и овощей. Обшивали их поролоном, на колени прилаживали жестяные банки из-под леденцов... Шрам на лице заработал в тринадцать лет, когда неудачно упал на консервную «шайбу».

— За кого болели?

— За ЦСКА. Всю жизнь. Поддерживаю товарищеские отношения с ветеранами армейского хоккея. Одно время стоял вопрос об оказании ВЭБом спонсорской поддержки хоккейному ЦСКА. Сейчас в силу принятых набсоветом решений банк не поддерживает отдельные команды, но мы вкладываем значительные средства в подготовку сборных России по футболу, хоккею, волейболу, плаванию, гребле, финансируем строительство ряда олимпийских объектов в Сочи... Если же говорить о виде спорта, которым заболел в Швеции, это теннис. Влюбился в игру! В начале 80-х Бьорн Борг уже сходил с олимпа, зато блистали Матс Виландер и Стефан Эдберг. В нашем посольстве был классный грунтовый корт, где мы рубились с апреля по октябрь. Вернувшись в Москву, я не зачехлил ракетку, регулярно тренируюсь, участвую в любительских турнирах. Последние три года ВЭБ проводит мероприятие под девизом «Легенды тенниса в Москве». В прошлом году участвовали Бьорн Борг, Горан Иванишевич, Марат Сафин, Евгений Кафельников, Мартина Хингис и Елена Дементьева. Солидная компания! Профессионалы играли в паре с чайниками. Классно, когда выходишь на корт против великих...

— Умеете проигрывать?

— Да. Но не люблю. Сильно злюсь, если правила нарушают. И в спорте, и в бизнесе. К счастью, в ВЭБе подобное исключено. Здесь подобралась очень сильная в профессиональном и порядочная в человеческом отношении команда. Управлять таким коллективом большое удовольствие, хотя и ответственность немалая.

— Вам сильно пришлось перетряхивать команду?

— Вообще не делал этого. Во-первых, я в ВЭБе с 97-го года и давно всех знаю, кого-то сам сюда приглашал. Во-вторых, отношусь к тем руководителям, которые считают, что коллектив тогда работает, когда он устойчив. В отличие от математики в бизнесе от перемены мест слагаемых сумма меняется. Корпоративный дух — не пустые слова для меня. Как ни странно прозвучит, в банке сохранилась атмосфера советских времен. В хорошем смысле. Ответственность, исполнительность, дисциплина — вот наши критерии.

— Тем не менее один из ваших замов находится сейчас под следствием.

— И что? Если говорить о деле Анатолия Балло, я уверен, следствие во всем беспристрастно разберется. Ущерб банку не нанесен, кредит погашен, в отношении некоторых подозреваемых уже закрыты уголовные дела. Мы исходим из презумпции невиновности: пока преступление не доказано, нельзя на человека навешивать ярлыки. И со следствием будем взаимодействовать, и Анатолия поддерживать. Это важно и для него, и для нашего коллектива в целом. Может, то, что собираюсь сказать, и не имеет прямого отношения к теме, но это важно для общего понимания. В любой ситуации надо вести себя честно и порядочно, тогда и жить будет легко и комфортно. Каждый берет какие-то черты от родителей. Моей маме 84 года, значительная часть жизни, строго говоря, прожита, но щепетильность в принципиальных вопросах не перестает поражать нас с братом. Мама очень совестлива и патологически скромна. Это достойный пример для подражания.

— Такие качества уживаются с профессией банкира?

— Лично я противоречий не вижу.

— А есть ли в России настоящие банкиры? На первых местах в рейтингах у нас государственные банки, а не частные. Выходит, госбанкиры — лидеры?

— Удивитесь, но в СССР была прекрасная финансовая школа, банковскому делу здесь умели обучать даже в суровых условиях плановой экономики. Многому потом, конечно, пришлось переучиваться на собственном опыте, но тот опыт был уникальным. И сейчас у нас есть первоклассные специалисты и в ЦБ, и в коммерческих банках. Однако первые места в рейтингах — не случайность.

— Вы обмолвились о брате. Кем он работает?

— Александр моложе меня на десять лет и трудится в Объединенной авиастроительной корпорации.

— Понятно. Где вы председателем совета директоров.

— Да я туда пришел позже брата, который продолжил семейную династию! То, чего родители ждали от меня, получилось у Саши. Он окончил авиационный институт, всю жизнь проработал в отрасли. Я же поднимаюсь на борт самолета исключительно в качестве пассажира. Летать, правда, приходится очень часто, по полгода провожу в командировках.

— Сесть за штурвал никогда не хотели?

— Даже желания не возникало. По простой причине: понимаю, что это не игрушки. У меня нет времени на курсы молодого пилота. Надо ведь научиться так управлять воздушным судном, чтобы не подвергать риску свою и чужие жизни, иначе не стоит и начинать. Лучше два лишних часа провести на теннисном корте или хоккейной площадке. Хотя, если честно, гораздо более вероятно, что буду не играть, а работать. Давно живу в таком ритме и не жалуюсь. Наоборот — мне нравится. Дел много и планов громадье. В Банке развития по-другому и быть не может...


Владимир Александрович Дмитриев

  • Родился 25 августа 1953 года в Москве. В 1975 году окончил Московский финансовый институт по специальности «Международные экономические отношения».
  • В 1975—1979 годах работал в Госкомитете Совета министров СССР по внешним экономическим связям инженером.
  • В 1979—1986 годах — атташе, третий секретарь отдела МИД СССР.
  • В 1986—1987 годах — научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений АН СССР.
  • В 1987—1993 годах — второй, первый секретарь посольства СССР и России в Швеции.
  • В 1993—1997 годах — замруководителя, начальник департамента Министерства финансов РФ.
  • В 1997—2002 годах — первый заместитель председателя Внешэкономбанка СССР.
  • В 2002—2004 годах — заместитель президента — председателя правления ОАО «Внешторгбанк».
  • В 2004—2007 годах  — председатель Внешэкономбанка СССР. С июня 2007 года — председатель государственной корпорации «Банк развития и внешнеэкономической деятельности (Внешэкономбанк)».
  • Доктор экономических наук. Член-корреспондент Российской академии естественных наук. Награжден орденами и медалями Российской Федерации, а также государственными наградами ряда зарубежных стран.
  • Женат. Отец трех сыновей и дочери.


Интервью члена Правления, заместителя Председателя Внешэкономбанка Александра Иванова телеканалу "Россия 24"

22 марта 2013 года

Телеканал "Россия 24",
22.03.2013, 20:34


ВЕДУЩИЙ: У нас сегодня в студии Александр Иванов. Александр, предлагаю вернуться к Китаю, все-таки такое значимое событие - Си Цзиньпин выбрал Россию в качестве своего первого направления. Может ли это как-то простимулировать развитие России и Китая, и способствовать более тесным отношениями или торговым, или инвестиционным, или в том и другом направлении?

Александр ИВАНОВ, член правления, заместитель председателя Внешэкономбанка: На мой взгляд Китай является соседом России, обладает огромным инвестиционным потенциалом. Как известно, у КНР самые большие в мире золотовалютные резервы. Плюс, в последнее время Китай достаточно сильно продвинулся в разработке и внедрении новых технологий. На мой взгляд, вот такая вот энергия, такие отношения между двумя странами, конечно, приведут к дальнейшему росту товарооборота, к увеличению числа инвестиционных проектов, которые финансируются совместно двумя сторонами. Хотел бы также отметить и важное значение программы по финансированию Дальнего Востока России, где много проектов.

ВЕДУЩИЙ: То есть как раз тот регион, который интересен обеим странам, хотя бы просто по географическим причинам.

Александр ИВАНОВ: Безусловно. И здесь на мой взгляд очень много возможностей для дальнейшего совместного сотрудничества.

ВЕДУЩИЙ: Какие это возможности?

Александр ИВАНОВ: Это, прежде всего, инфраструктура, туристические кластеры, строительство промышленных предприятий, которые могут быть ориентированы как на экспорт в КНР, так и на удовлетворение внутреннего спроса на российской территории. Это могут быть и портовые зоны, аэропорты. Здесь существует масса возможностей.

ВЕДУЩИЙ: Представители российского Фонда прямых инвестиций сообщают, что совместно с Внешэкономбанком, CIC (Китайская инвестиционная корпорация) и РКИФ подписан меморандум о взаимопонимании, который позволит увеличить совместные инвестиции на десятки миллиардов долларов. О каком временном горизонте идет речь, и о каких конкретных инвестициях?

Александр ИВАНОВ: Вы абсолютно правы. Сегодня это соглашение было подписано в присутствии лидеров двух стран. Предполагается, что Китайская инвестиционная корпорация и ее дочерняя структура Российско-китайский инвестиционный фонд с одной стороны, Внешэкономбанк и его дочерняя структура Российский фонд прямых инвестиций будут совместно отбирать, идентифицировать, анализировать и предлагать к финансированию проекты в области инфраструктуры. Конечно же, речь идет о длительных, значимых, капиталоемких проектах. Горизонт инвестирования составляет от семи лет и выше. Как правило, это десять-пятнадцать лет. Естественно, все эти проекты должны иметь интеграционное значение и способствовать как развитию экономики России, так и экономики КНР.

ВЕДУЩИЙ: Александр, а во Внешэкономбанке есть уже какое-то понимание по конкретным объектам?

Александр ИВАНОВ: У Внешэкономбанка есть так называемый пайплайн проектов. Мы, как известно, достаточно активно финансируем проекты, связанные с поставкой китайского оборудования в Россию, с модернизацией предприятий. Кроме того, нами основан соответствующий Фонд развития Дальнего Востока и Забайкалья. У этого фонда сейчас в проработке находятся порядка десятка значимых проектов. Ну, я не хотел бы вдаваться в детали, поскольку экспертиза еще не завершена. Как известно, решение может быть принято только позже, после того, как все внутренние процедуры будут соблюдены.

ВЕДУЩИЙ: В ЮАР начинается саммит стран БРИКС, он будет проходить на высшем уровне. Александр, не могли бы вы вкратце рассказать, какие темы находятся на повестке дня, что будут обсуждать?

Александр ИВАНОВ: Саммит БРИКС, пятый саммит, который состоится в Дурбане в начале следующей недели, пройдет под лозунгом "Партнерство БРИКС и Африки для развития, для модернизации, для индустриализации". Будет обсуждаться широкий спектр тем, начиная от международной безопасности, от экологической ответственности и заканчивая финансовым сотрудничеством. Ключевые темы это, конечно же, финансирование инфраструктуры, это переход к расчетам в национальных валютах. Также будет обсуждаться создание Банка развития БРИКС. Как известно, решение было принято в прошлом году. И мы ожидаем, что в этом году в ходе саммита будет озвучена и согласована некая "дорожная карта", которая определит основные этапы создания Банка развития БРИКС.

ВЕДУЩИЙ: В чем могут быть его функции, когда он может начать действовать?

Александр ИВАНОВ: Конечно, начало его деятельности будет зависеть от того, как быстро страны-участницы переведут необходимый уставный капитал. Этот вопрос находится в компетенции минфинов соответствующих стран. Если говорить о его функциях, то основные функции это: обеспечение расчетов в национальных валютах, содействие и продвижение национального экспорта, и в целом интеграционные процессы на территории всех пяти стран-участниц.

ВЕДУЩИЙ: Со следующего месяца на ММВБ пара юань-рубль начинает котироваться в обычном режиме, в стандартном режиме наиболее ликвидных пар. Видите ли вы смысл в том, чтобы сделать что-то похожее с другими валютами стран БРИКС: бразильским реалом, индийской рупией, может быть даже южноафриканским рэндом?

Александр ИВАНОВ: Безусловно. То, что началась торговля парой рубль-юань, я считаю, что очень важный шаг как раз на пути к переходу в расчеты в национальных валютах. Более того, я могу вам сказать, что Внешэкономбанк заинтересован в размещении своих долговых обязательств, которые могут быть номинированы в юанях. И такой биржевой механизм позволит нам собственно конвертировать эти поступления в рубли.

ВЕДУЩИЙ: Очень интересный момент. То есть тот факт, что начинаются торги юанем на нашей площадке, облегчает доступ для вас на долговой рынок Китая в юаневый инструмент? Я правильно понял?

Александр ИВАНОВ: Безусловно. Для нас облегчается доступ на рынок капитала. Рынок, который очень емкий, который имеет огромную перспективу к росту.

ВЕДУЩИЙ: Как регулируется этот доступ? Потому что в Китае есть масса различных программ и везде есть свои некоторые объемы. Для для российских инвесторов будет какой-то?

Александр ИВАНОВ: Безусловно будет, поскольку рынок капиталов в Китае по-прежнему еще регулируется, эти ограничения постепенно снимаются. Сейчас уже институциональные инвесторы могут инвестировать в долговые обязательства российских компаний и банков. Мы ожидаем, что китайские монетарные власти пойдут по пути дальнейшего снятия этих ограничений. И в конце концов, в том числе и розничные инвесторы смогут инвестировать в такие долговые обязательства. В таком случае, конечно, рынок получит колоссальный потенциал для роста. И российские компании смогут привлекать ресурсы в гораздо большем объеме.

ВЕДУЩИЙ: Александр, не могу не спросить. Будут ли обсуждать Кипр на следующей неделе?

Александр ИВАНОВ: На саммите БРИКС?

ВЕДУЩИЙ: Конечно.

Александр ИВАНОВ: Я думаю, да, конечно. Это тема горячая. Тем более там соберутся лидеры пяти стран. Тех стран, которые производят порядка сорока процентов мирового ВВП. Те страны, где растет благосостояние среднего класса, где растут рынки, развиваются экономики. Поэтому, конечно же, этот вопрос будет обсуждаться, безусловно, на всех уровнях.



Интервью Председателя Внешэкономбанка В.А. Дмитриева телеканалу "Россия 24"

15 февраля 2013 года

Телеканал "Россия 24",
15.02.2013, 17:45


ВЕДУЩИЙ: В Красноярске продолжает работу X ежегодный экономический форум. О первых итогах работы и перспективах российской экономики моя коллега Ирина Матюшенко поговорила с Председателем Внешэкономбанка Владимиром Дмитриевым.


КОРР.: Здесь, в Красноярске, форум проходит под девизом "Россия - карта перемен". По-вашему, какие перемены сейчас нужны России, чтобы российская экономика активно развивалась, чтобы мы добились тех темпов роста в 5 процентов, тех задач, которые поставлены?

Владимир ДМИТРИЕВ, Председатель Внешэкономбанка: На мой взгляд, перемены, которые необходимы России, вытекают из планов правительства и безусловного их выполнения. Вот тогда у нас будут перемены, у нас будет экономический рост в заданных параметрах, увеличение производительности труда, инфраструктура и другие структурные перемены, о которых мы так давно говорим. Уверен, что мы достаточно динамично реализуем планы в контексте этих задач.

КОРР.: В какие сектора экономики будет инвестировать Внешэкономбанк в первую очередь в 2013?

Владимир ДМИТРИЕВ: Мы будем продолжать кредитовать профильные для нас сектора экономики. Это прежде всего сектора, связанные с производством высокотехнологичной продукции: энергетика, транспорт, авиация, автомобилестроение. Мы будем направлять большие ресурсы на инфраструктуру, продолжим финансировать олимпийские проекты, тем более, что меньше года осталось до Олимпиады в Сочи, малый и средний бизнес также находятся в фокусе нашей деятельности. Конечно же, с учетом начала уверенной и, на мой взгляд, весьма результативной работы наших дочерних структур, таких, как Агентство по страхованию экспортных кредитов и инвестиций, Российского фонда прямых инвестиций, мы будем уделять особое внимание и привлечению иностранных инвестиций, созданию позитивного инвестиционного имиджа России и поддержке российского экспорта.

КОРР.: Вы сказали об инфраструктуре. Сегодня на форуме Дмитрий Медведев говорил, что действительно одна из задач - развивать инфраструктуру, в том числе транспортную. Такие задачи поставлены, что через 5 лет нужно увеличить перевозки грузов на 40 процентов, перевозки людей в 1,8 раза. Задачи серьезные, амбициозные. По-вашему, получится, хватит ли денег на это?

Владимир ДМИТРИЕВ: Если говорить о бюджете, то скорее всего не хватит, но мы должны из этой старой прежней парадигмы выйти и искать внебюджетные источники финансирования.

КОРР.: То есть частные инвестиции?

Владимир ДМИТРИЕВ: Частные инвестиции. Но частные инвестиции придут в инфраструктуру прежде всего тогда, когда будут четко определены и узаконены права и обязанности участников этого процесса, то есть государства, частных инвесторов и финансирующих институтов. Примеров этому уже достаточно - это концессионные соглашения по строительству платных автодорог Москва - Санкт-Петербург, «Северо-западный скоростной диаметр» в Петербурге, обход Одинцово. Поэтому заделы есть и я уверен, что если мы будем уверенно продвигаться в этом направлении, все у нас получится.

КОРР.: В 2014 заканчиваются полномочия ВЭБа по управлению пенсионными средствами так называемых "молчунов". И в последнее время активизировались разговоры о том, что эти полномочия у Внешэкономбанка надо все-таки забрать. Что можете ответить на такие разговоры?

Владимир ДМИТРИЕВ: Я считаю, что мы вполне успешно справляемся с возложенными на нас задачами. Внешэкономбанк, по итогам прошлого года, показал наилучший результат по управлению накопительной частью пенсионных средств. Мы рассчитываем, что в этом году будут запущены первые инфраструктурные облигации, инвестируемые средствами из пенсионных накоплений, объем которых может достигать 200-300 миллиардов рублей. Мы уже инвестировали в корпоративные облигации высоконадежных эмитентов порядка 100 миллиардов рублей. Так что, мы с этой задачей справляемся успешно. Если возникнет структура, которая в состоянии обеспечить столь же эффективную работу, связанную с управлением пенсионными деньгами и использованием пенсионных средств для нужд реальных секторов экономики, разумеется, мы весь свой опыт передадим новой структуре. Но, мне кажется, это как раз тот случай, когда лучшее - враг хорошего, если, вообще, можно представить сейчас лучшее по сравнению с деятельностью Внешэкономбанка в этом направлении.

КОРР.: На форуме очень много говорят о том, что в России нужно улучшать инвестклимат, инвестимидж. Вы входите в рабочую группу по улучшению инвестиционного имиджа в России. Даже здесь, на форуме, разговаривая с иностранными участниками, они признаются, что действительно имидж России скорее негативный, чем позитивный. Что делать в этой ситуации?

Владимир ДМИТРИЕВ: Я думаю, что в этой ситуации нужно прежде всего работать, работать активно, работать так, как работает руководство Калужской области, как работает руководство Татарстана и ряда других субъектов Российской Федерации, которые не нанимают иностранных консультантов, а открыты для иностранных инвестиций и своим собственным примером, примером привлекательности инвестиционного климата в данных регионах, демонстрируют возможность привлечения как иностранных, так и российских инвестиций. Поэтому надо, во-первых, работать, во-вторых, работать надо над собой. Инвестор никогда не пойдет в регион, если руководство региона не заинтересовано в этом и не знает, как это делать. Пример, который я привел, говорит не только о том, что создается привлекательный инвестиционный климат, но и о том, что создается он руками руководства региона. Руководство региона знает иностранные языки, не гнушается тем, что проходит соответствующее обучение, регулярно работает с инвесторами и мобильный телефон руководства регионов известен всем тем, кто хочет инвестировать в этот регион. Вот пример того, как надо работать с инвесторами. В этом смысле и Внешэкономбанк, и структуры Внешэкономбанка готовы содействовать тому, чтобы тем регионам, которые нуждаются в соответствующей помощи и поддержке, такую помощь и поддержку оказывать.

КОРР.: На форуме также очень много говорят о так называемой "зеленой экономике". Как один из примеров, ситуация вокруг Байкальского комбината - БЦБК. Внешэкономбанк стал контролирующим кредитором предприятия, выкупив у Альфа -банка долги. Между тем, "зеленые", экологи говорят, что комбинат нужно срочно закрывать, что он очень вредный для окружающей среды. Будете закрывать?

Владимир ДМИТРИЕВ: Безусловно, все, я думаю, и региональные власти, и специалисты, и федеральные власти склоняются к тому, что предприятие, да и, вообще, жизненный уклад этого моногорода надо перепрофилировать. Нет в мире технологий, которые бы обеспечивали замкнутый цикл без нанесения ущерба для окружающей среды. Разумеется, речь не идет о том, чтобы предприятие было закрыто немедленно, ведь шламовые отстойники и очистные сооружения - все это работает при действующем комбинате. Поэтому надо инвестировать приличные деньги для того, чтобы без ущерба для окружающей среды предприятие закрыть и эту зону перепрофилировать.

КОРР.: Вы будете инвестировать?

Владимир ДМИТРИЕВ: А перепрофилирование как раз и связано с тем, чтобы максимально использовать чистейшую воду Байкала, максимально использовать экологическую чистоту этого региона. И один из проектов, но все проекты именно в этом направлении мыслятся, - это создание туристической рекреационной зоны, использование байкальской воды для розлива и продажи, по сути дела, дистиллированной воды, с добавлением соответствующих минералов. Это привлечение иностранных туристов в зону Байкала, естественно, при создании там особой экономической зоны туристического рекреационного направления. То есть, планы есть. Мы, разумеется, с учетом профильности для нас такого направления работы, готовы инвестировать в эти проекты, но, опираясь при этом на поддержку государства.

КОРР.: Владимир Александрович, спасибо вам большое за интервью.

Владимир ДМИТРИЕВ: Спасибо.





Интервью Председателя Внешэкономбанка В.А. Дмитриева телеканалу "Россия 24"

29 декабря 2012 года


Телеканал "Россия 24",
29.12.2012, 16:41

ВЕДУЩИЙ: Каковы результаты управления накопительной частью пенсии, как развивается инвестиционный климат на Дальнем Востоке, сколько продлится программа стимулирования ипотечного кредитования, как идет поддержка автопрома и других отраслей? На эти и другие вопросы в эксклюзивном предновогоднем интервью нашему телеканалу рассказал глава Внешэкономбанка Владимир Дмитриев.


Ведущая Эвелина Закамская

ВЕДУЩИЙ: Владимир Александрович, здравствуйте.

Владимир ДМИТРИЕВ, председатель Внешэкономбанка: Добрый день.

ВЕДУЩИЙ: Сфера интересов Внешэкономбанка - это вся экономика России. Практически все секторы, все отрасли экономики. Что показал уходящий год? Какие направления были в приоритете? И сколько проектов вам удалось профинансировать?

Владимир ДМИТРИЕВ: Приоритеты нашей политики определяются и законом, и Меморандумом о финансовой политике Внешэкономбанка. И перечень приоритетных направлений постоянно растет. Совсем недавно были внесены новые изменения, касающиеся кредитования среднего бизнеса, и прежде всего проектов в монопрофильных образованиях, моногородах, где порог кредитования снижен до полумиллиарда рублей при условии, что проект составляет не менее одного миллиарда рублей. В то время как мы кредитуем проекты размером не менее двух миллиардов рублей, и собственное участие банка составляет миллиард рублей. Для нас по-прежнему приоритетным остается, конечно же, инфраструктура во всех ее ипостасях: транспортная, энергетическая, коммунальная, социальная. Причем, целый ряд этих проектов уже реализуется на принципах государственно-частного партнерства. Другим направлением остается машиностроение, транспортная, авиационная промышленность. Мы активно финансируем российские автопредприятия. Это и Ford Sollers, и АвтоВАЗ, и КАМАЗ. Вы знаете, что в этом году буквально на одном из последних заседаний Наблюдательного совета была утверждена программа поддержки инвестиционной деятельности АвтоВАЗа в объеме 60 миллиардов рублей. Мы активно работаем с крупными предприятиями авиапрома. Это и "Сухой", и "Иркут", и Комсомольск-на-Амуре. Причем важно, что мы поддерживаем целый ряд направлений еще на стадии научно-исследовательских и конструкторских работ. Так было с современным военным самолетом "Сухой" Су-35. Мы поддерживаем российский гражданский авиапром. И важно, что мы приступили к комплексной поддержке экспорта российской авиационной продукции за рубеж. Для нас исключительное значение с точки зрения приоритетных направлений нашей деятельности имеет комплексное развитие территорий, создание территориально-производственных кластеров. Мы вносим весомый вклад в развитие сельского хозяйства. Вот, пожалуй, ключевые направления нашей деятельности, если при этом еще иметь в виду, что через наш дочерний банк, Банк поддержки среднего и малого предпринимательства, мы реализуем масштабную программу поддержки малого и среднего бизнеса в нашей стране.

ВЕДУЩИЙ: Инфраструктурные проекты должны развиваться с помощью длинных денег. Это за последние годы стало уже аксиомой. А длинных денег в экономике России и так мало, а станет еще меньше в силу того, что государство приняло решение сократить отчисления в накопительную часть пенсии. Что это означает для Внешэкономбанка?

Владимир ДМИТРИЕВ: Внешэкономбанк является, помимо всего прочего, и государственной управляющей компанией по управлению накопительной частью пенсионных средств. У нас сейчас под управлением находится почти полтора триллиона рублей. К сожалению, шестьдесят процентов этих средств размещены в государственные ценные бумаги. И лишь 17 процентов работает на реальную экономику, имею в виду вложения в облигации российских эмитентов. Да и собственно и этих эмитентов не так много. И часть средств, процентов 15, размещена на депозитах в российских банках. Можно говорить о том, что эти деньги тоже работают на экономику, пусть это короткие деньги, мы выдаем их банкам на год, но так или иначе они идут в экономику нашей страны. То обстоятельство, что большая часть средств находится в государственных ценных бумагах и, разумеется, из-за волатильности рынка невозможно их реализовать с хорошей доходностью и направить деньги в реальный сектор, конечно, ограничивает нас в нашем маневре. Но, с другой стороны, даже имеющийся у нас свободный ликвидный ресурс мы можем вполне уверенно вкладывать в облигации российских эмитентов. Мы понимаем и осознаем, что изменения взносов в накопительную часть с шести до двух процентов серьезным образом повлияет на объем ресурсов, которые Внешэкономбанк, да и негосударственные пенсионные фонды и управляющие компании, смогут вкладывать в реальные сектора экономики. Мы рассчитываем, что вектор в принятии решений будет формироваться, в том числе, и в пользу формирования длинного рублевого ресурса, который пойдет в реальный сектор экономики. Но и мы намерены серьезным образом, работая вместе с негосударственными пенсионными фондами, воздействовать на ментальность нашего населения. Люди должны понимать, что вложенные в шестипроцентную часть накопительные средства идут в реальные сектора экономики.

ВЕДУЩИЙ: Помочь россиянам принять правильное решение могут обнадеживающие результаты управления пенсионными средствами. Какие результаты показывает Внешэкономбанк?

Владимир ДМИТРИЕВ: Внешэкономбанк показывает устойчивые результаты, выше инфляции. Мы не столь волатильны как негосударственные пенсионные фонды и управляющие компании. Мы все-таки, имея консервативный подход к формированию нашего инвестиционного портфеля, и имея большую часть вложений в государственные ценные бумаги, демонстрируем устойчивый, выше инфляции, показатель. За девять месяцев этого года по расширенному инвестиционному портфелю показатель доходности составил 8,2 процента. Причем и по портфелю, который сформирован из государственных ценных бумаг, у нас показатель выше инфляционных. То есть в целом, если говорить о сохранности пенсионных средств, в последние годы мы работаем выше инфляции.

ВЕДУЩИЙ: В 2012 году государство признало, что Дальний Восток необходимо развивать в самое короткое время и самыми интенсивными темпами, а Внешэкономбанк будет принимать, уже принимает в этом активное участие. Вы одобрили создание агропарков на Дальнем Востоке, вы намерены поддерживать инфраструктурные проекты. Кроме того, что это нужные инвестиции, можно ли их назвать перспективными? Есть ли к ним интерес со стороны других инвесторов кроме Внешэкономбанка, который это делать обязан?

Владимир ДМИТРИЕВ: Я не знаю показатели других банков. Знаю, что они активно работают на Дальнем Востоке. Мы на Дальнем Востоке уже реализуем проекты объемом порядка девяносто миллиардов рублей при участии Внешэкономбанка более чем пятьдесят миллиардов рублей в этих проектах. Естественно, Дальний Восток привлекателен. Но для того, чтобы обеспечить эту инвестиционную привлекательность для российских и иностранных инвесторов, партнеры российских коммерческих банков должны понимать, что их риски разделяет государство, либо снижает эти риски. А эти риски можно снизить лишь за счет того, чтобы обеспечивать инфраструктурой, создавать нормальные инвестиционные условия, в том числе и социального порядка. В этом смысле формирование соответствующих институциональных предпосылок для инвесторов имеет исключительное значение. Я говорю о Фонде развития Дальнего Востока и Забайкалья, который мы создали в конце прошлого года и который уже развернул свою работу. Я говорю о Российском фонде прямых инвестиций. И если принимая решение о создании Фонда развития Дальнего Востока и Забайкалья мы исходили из того, что его капитал будет сформирован в размере 500 миллионов рублей, а Внешэкономбанк за счет кредитных ресурсов будет предоставлять субординированные кредиты в размере 70 миллиардов рублей, таким образом привлекая российские коммерческие банки к инвестпроектам в этом регионе и обеспечивая в общей сложности ресурсы порядка 900 миллиардов рублей, то сейчас ситуация кардинальным образом поменялась. Принято решение, и вот мы буквально сегодня ожидаем поступления средств из Министерства финансов в размере 15 миллиардов рублей в капитал банка, которые пойдут на капитализацию Фонда развития Дальнего Востока и Забайкалья. Работаем с иностранными инвесторами. И, кстати, Российский фонд прямых инвестиций, именно ориентируясь на проекты на Дальнем Востоке и Забайкалье, сформировал совместный с Китайской инвестиционной корпорацией фонд в размере двух миллиардов долларов, который будет использоваться для капитализации российских компаний в этом регионе. Так что, ситуация динамично и позитивно развивается.

ВЕДУЩИЙ: Еще одна российская беда - это квартирный вопрос пресловутый. Будет ли продлена государственная программа ипотечного кредитования, которую поддерживал Внешэкономбанк, поскольку не все банки успевают выполнить условия Внешэкономбанка и получить доступ к льготному финансированию?

Владимир ДМИТРИЕВ: Это действительно так, вы хорошо информированы. Программа развивается. И у нас нет и очевидно не будет другого выхода, кроме как продлить ее реализацию. Потому что, во-первых, из 50 миллиардов рублей, которые выделены на выкуп облигаций и выдачу кредитов населению, порядка 80 процентов уже прокредитовано. Но из 11 банков, которые включены в эту программу, лишь один банк ВТБ-24 и АИЖК смогли выпустить ипотечные облигации и таким образом секьюритизировать выданный кредит. В чем проблема? Проблема в регистрации прав собственности на новое жилье.

Проблема в формировании пула однородных кредитов. Проблема в оформлении прав собственности на жилье, которое строится за счет, в рамках этой программы и которое потом, собственно, становится объектом обеспечения выпускаемых облигаций. Поэтому мы рассчитываем, что таким ударным годом станет 2013-й, и, соответственно, программу, очевидно, придется продлевать еще на год. Но она работает, она работает уверенно, и даже если, скажем, мы, имея средства, не направляем их на выкуп облигаций, мы, тем не менее, предоставляем льготные кредиты коммерческим банкам, которые включены в эту программу, за счет средств Внешэкономбанка в том числе. Вы помните, в 2009 году, когда Внешэкономбанк получил 175 миллиардов рублей на депозит из Фонда национального благосостояния для поддержания российского фондового рынка, мы получили премию в размере 100 миллиардов рублей. И порой слышу разговоры о том, что "ну зачем Внешэкономбанку средства ФНБ давать? - он неплохо заработал". А средства ФНБ предназначаются совершенно для других целей. Да, мы заработали, но при этом из 100 миллиардов рублей 50 миллиардов мы используем на ту самую ипотечную программу, предоставляя ресурсы под 3 процента годовых. Таких ставок на российском рынке нет. 50 миллиардов. А 30 миллиардов были направлены на капитализацию Агентства по страхованию экспортных кредитов и инвестиций. Остальные деньги пошли на развитие программ поддержки малого и среднего предпринимательства. Я думаю, что в этом смысле уместно говорить о том, что не банк заработал, а государство заработало на профессионализме сотрудников банка, которые смогли, в общем-то, в достаточно неустойчивой ситуации на фондовом рынке заработать приличные деньги и направить их на реализацию приоритетных для государства задач.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо! Желаю вам успехов!

Владимир ДМИТРИЕВ: Спасибо, Эвелина! Всего доброго вам!




Электронный офис клиента в разработке

Написать письмо
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше имя
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваш e-mail
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше сообщение
Не заполнены следующие обязательные поля: Я соглашаюсь на обработку персональных данных
Ваше сообщение отправлено.
Оставить отзыв

Нам важно знать ваше мнение, чтобы сделать нашу работу еще лучше

Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше имя
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваша организация
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваш e-mail
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше сообщение
Не заполнены следующие обязательные поля: Я соглашаюсь на обработку персональных данных
Ваше сообщение отправлено.
Для повышения удобства работы на сайте используются файлы cookie. Cookie - файлы, содержащие информацию о предыдущих посещениях веб-сайта. Вы можете запретить использование cookie в настройках браузера.