«Деньги — это еще не все»

16 сентября 2011 года
#ВЭБ.РФ
Назад

Заместитель председателя Внешэкономбанка Михаил Полубояринов рассказывает в интервью «Московским новостям» о крупнейших стройках сочинской Олимпиады, основным кредитором которых стал ВЭБ.

— Проектов в Сочи очень много, оценки инвестиций, которые появляются в СМИ, тоже разные. Хочется услышать достоверную цифру по крайней мере по вашим проектам. Какова сумма, сколько денег Внешэкономбанк вкладывает в сочинскую Олимпиаду?

— На сегодняшний день мы имеем пакет проектов, в которых доля участия Внешэкономбанка превышает 132 млрд руб. При этом общая стоимость этих проектов — 190 млрд. Таким образом, можно сказать, что Внешэкономбанк сегодня является основным кредитором Олимпиады.

—  То есть основным ее кошельком

— Не совсем кошельком, я с таким определением не соглашусь, и вот почему. С самого начала схема участия ВЭБа в олимпийских проектах предполагала, что он возьмет на себя не только проверку финансовой модели проектов, не только их финансирование, но и мониторинг организации строительства. Предполагалось, что банк вместе с госкорпорацией «Олимпстрой» обеспечит оперативный контроль качества работ, целесообразности принимаемых решений, полноты проектной и разрешительной документации и т.д. Банк также должен контролировать, как инвесторы соблюдают взятые обязательства, целевым ли образом расходуются средства, соответствуют реальные объемы строительства и его стоимость изначально объявленным заемщиком. Ведь многие спортивные и инфраструктурные объекты возводятся в рамках государственно-частного партнерства. Проще говоря, банк обязан  контролировать не только финансовые потоки, но и физические объемы строительства, минимизировать риски, четко понимая, что будут соблюдены сроки, установленные «олимпийским календарем», и деньги не будут «зарыты в котлован».

— В каком состоянии сегодня ваши объекты? Что уже построено и к чему еще даже не приступали?

— Уже введены в эксплуатацию и функционируют новый терминал аэропорта Сочи и вторая очередь Сочинской ТЭС. Это ключевые объекты:  энергетика и, что называется, въездные ворота в Олимпиаду. Из других проектов, находящихся в финансовой юрисдикции ВЭБа, в наивысшей степени готовности находится комплексный горнолыжный курорт «Роза Хутор». Он включает как сеть трасс, так и жилых помещений, апартаментов. Это один из самых крупных и дорогостоящих объектов Олимпиады. У нас нет сомнений, что этот курорт полностью введут в строй в срок — строительство закончат в 2013 году. Кстати, там уже проходят соревнования. Динамично идут работы и на другом нашем масштабном объекте — спортивном комплексе «Красная Поляна», или, как его часто называют, «Горная карусель», сейчас там идет строительство трамплинов.

В то же время некоторые олимпийские объекты, в которых принимает участие ВЭБ, пока еще не построены. Ряд гостиничных проектов находится еще в стадии подготовки и утверждения проектно-сметной документации, но эта ситуация характерна для олимпийских строек в целом.

— Вы сказали «гостиничные проекты», а зачем Внешэкономбанк финансирует сооружение гостиниц? Считается, что это «поляна» для частных инвесторов, на этом ведь могут неплохо заработать коммерческие структуры.

— Это достаточно популярное клише: дескать, гостиницы — чисто коммерческие объекты, не требующие привлечения государственных средств. На практике это далеко не всегда так. Проекты строительства отелей нередко оказываются высокорисковыми, с неподтвержденными финансовыми результатами для инвестора. Тому существует множество причин — и неподтвержденность спроса рынком, требования к формату и составу номерного фонда, строгие временные рамки, дополнительные экологические стандарты, вопросы безопасности, условия предоставления земельных участков и многое другое. Поэтому ВЭБ выступает «финансовым плечом» по целому ряду проектов, в которые до этого не смогли привлечь коммерческое кредитование, и на момент принятия банком решения существовала угроза, что их не получится реализовать. Мы как Банк развития действуем в ситуации, которую можно сформулировать так: «если не мы, то никто», что отвечает принципам меморандума о финансовой политике ВЭБа. Одним из таких объектов является отель для членов МОК. Вы сами понимаете, что этот объект — в некотором смысле «лицо Олимпиады», его необходимо реализовать по «полной программе» при любых обстоятельствах.

Другой пример — это гостиничный комплекс и апарт-гостиница на 3600 мест. За все время по этому объекту успело смениться уже несколько  инвесторов, сейчас он перешел к компании «Ренова». Мы решили пойти новому инвестору навстречу, оказав ему поддержку на подготовительном этапе в форме бридж-финансирования, то есть финансирования на короткий срок и на определенных условиях еще до открытия проектного финансирования.

— Такое впечатление, что частные инвесторы  разочаровались в Олимпиаде и бросают стройки, а вы их за ними подхватываете.

— Нет, ситуация иная. Постараюсь объяснить: изначально механизм финансирования олимпийских объектов строился на том, что, во-первых, государство берется только за бюджетные, заведомо неокупаемые объекты, а все бизнес-привлекательные и эффективные проекты передаются частным коммерческим структурам, в основном представленным крупным бизнесом. Второй принцип: коммерческие структуры строят именно сами эти объекты, а создание инфраструктуры — задача государства. На поверку довольно быстро стало понятным, что по части проектов, которые теоретически считались коммерчески привлекательными, на самом деле существуют  риски коммерческой востребованности и строительные риски (в том числе связанные с началом финансирования без полного комплекта проектно-разрешительной документации). Что и нашло свое подтверждение, например, следующим образом: на ряд проектов, в том числе по инфраструктуре, примыкающей к спортивным объектам, частные инвесторы даже из числа крупных не смогли получить кредиты в коммерческих банках.

Чтобы облегчить решение проблем, в начале февраля 2009 года наблюдательный совет ВЭБа утвердил основные условия финансирования олимпийских объектов. Согласно принятым правилам Внешэкономбанк получил право применять облегченные типовые условия финансирования. А инвесторы в итоге получают для реализации проектов льготное государственное финансирование от ВЭБа, недоступное на рынке. При этом наш банк как институт развития исходит из принципа безубыточности,  а не максимизации прибыли, операционная маржа минимальна: для каждого проекта ставка определяется индивидуально, но в пределах 0,4–1,4% годовых к ставке рефинансирования ЦБ.

— Вы никак не упоминали Олимпийскую деревню. А она всегда называлась в числе важнейших строек. Что там происходит и как она финансируется?

— Конечно, это тоже один из наиболее значимых наших проектов. Как и в остальных случаях, мы предоставляем максимально дешевые денежные ресурсы в сочетании с вкладом инвестора. У нас стандартная пропорция 30 на 70: 30% вкладывают инвесторы, 70%  — ВЭБ. В данном  случае нашим партнером выступает компания «Рогсибал». Понятно, что при реализации столь масштабных проектов практически невозможно избежать появления трудностей, но могу без преувеличения сказать: мы идем с инвестором рука об руку, у нас хорошее взаимопонимание, а возникающие проблемы носят рабочий характер и вполне успешно решаются.

Функции ВЭБа по проекту основной Олимпийской деревни не ограничиваются просто кредитованием. Мы ведем технологический контроль, следим за целевым использованием средств, соблюдением сроков строительства и т.д., то есть работаем по сопровождению проекта в целом. Причем делаем это и собственными силами, и привлекая на подрядной основе специализированные инжиниринговые и консультационные фирмы.

— Что будет с вашими проектами дальше, когда закончатся Игры? Если эти объекты, Олимпийская деревня и другие, останутся невостребованными после Олимпиады, то получится, что государственные деньги в таких масштабах — вы сами называли цифры — были потрачены просто на имиджевые проекты. На памятники об Олимпиаде.

— Не могу с вами согласиться, хотя такие опасения для Олимпиад вообще не новость. Однако дело в том, что мы на самом раннем этапе реализации проекта закладываем необходимые денежные средства для его перепрофилирования в будущем, чтобы построенная недвижимость уже после Игр была бы востребована и могла бы полноценно использоваться для проживания и отдыха. Это необходимо и для того, чтобы обеспечить коммерческую составляющую проекта, например, той же Олимпийской деревни, чтобы у банка имелась четкая перспектива возврата инвестированных денег. В МОК есть такой термин: «белые слоны» — это те объекты, которые после Олимпийских игр «умирают», не используются. Мы не хотим, чтобы такие «белые слоны» появились в Сочи. Поэтому программа постолимпийского использования построенного у нас один из ключевых компонентов и критериев при отборе проектов.

Назад

Интервью Председателя Внешэкономбанка Владимира Дмитриева газете "Ведомости"

15 сентября 2011 года
#ВЭБ.РФ
Назад

Ведомости
Евгения Письменная
15.09.2011, 173 (2939)

 

Внешэкономбанк скорректировал свою стратегию. Госкорпорация обещает жить без фондирования из бюджета, но готова утроить кредитный портфель. О новой жизни ВЭБа рассказывает его председатель Владимир Дмитриев



Несмотря на неспокойную ситуацию в мировых финансах, председатель ВЭБа Владимир Дмитриев спокоен и уверен в себе. К 2015 г., обещает он, поддержка ВЭБом экономики страны составит 2-2,8% ВВП.

— В финансовом мире опять неспокойные времена. Кризис — не кризис, но уж точно большая волатильность. Как ВЭБ себя чувствует? Мобилизуетесь?

— Действительно, волатильность финансовых рынков с мая заметно возросла, а с июля серьезно заштормило. Мы это восприняли как сигнал. Наши профильные департаменты проводят еще более взвешенную политику в части долговых инструментов российских эмитентов. Это касается операций с рублевыми облигациями, векселями, еврооблигациями. Предпочтение отдается более коротким бумагам — как правило, до одного года.

— А что с акциями, которые вы прикупили в кризис?

— В сделках с акциями мы консервативны, ведь, как правило, мы являемся долгосрочными инвесторами, а иногда и стратегическими партнерами, входя в капитал тех или иных компаний. В то же время многие акции, которые мы приобрели в кризис на рынке, мы благополучно реализовали. Обеспечив, кстати, хорошую прибыль для себя и неплохую доходность для Фонда национального благосостояния. При этом, конечно, некоторые самые надежные бумаги мы продолжаем держать.

— А почему пакет «Газпрома» продали?

— Какой?

— По последнему отчету «Газпрома» по РСБУ, на май этого года за ВЭБом числится 0,86%. Вообще нигде не фигурируют 2,7%, которые были дополнительно выкуплены ВЭБом у E. On.

— Тот большой пакет, купленный у E. Оn, у нас по-прежнему на балансе.

— Какой у ВЭБа сейчас пакет акций «Газпрома»?

— Точно не скажу, потому что мы постоянно покупаем и продаем акции «Газпрома» как один из самых ликвидных инструментов.

— Все-таки кажется, что нынешняя неспокойная ситуация на мировом финансовом рынке не может на вас не сказаться. Даже российский бюджет не очень хорошо себя чувствует, а вы от бюджета напрямую зависите. Разве не так?

— ВЭБ строит свою текущую и планируемую деятельность без расчета на поддержку бюджета. Кстати — в отличие от большинства институтов развития других стран, которые имеют либо бюджетные гарантии по своим обязательствам, либо напрямую фондируются из бюджета. Федеральным бюджетом будущих периодов усиление капитальной базы ВЭБа не предусмотрено.

— То есть вы начинаете самостоятельную жизнь и больше не ждете помощи от бюджета? Ведь до сих пор ВЭБу все время что-то перепадало из казны.

— Конечно же, капитал ВЭБа в основном формировался за счет бюджета тогда, когда необходимо было создать мощную базу для старта Банка развития. В кризис наш капитал тоже был усилен для проведения некоторых антикризисных мер: например, мы выкупали допэмиссию ОАК. Эти меры закончились, и теперь, как вы верно подметили, мы начинаем самостоятельную жизнь. В стратегии Банка развития до 2015 г., которую мы выносим на ближайший наблюдательный совет, не предусматривается средств госбюджета для увеличения нашего капитала.

— Все деньги будете брать с рынка?

— Да. Для нас деньги с рынка — главный источник. В отличие от коммерческих банков, которые могут привлекать депозиты, в том числе от частных лиц, у нас такой опции нет. Для многих банков депозиты — весомый ресурс для проведения активных операций. У нас нет. Поэтому, когда нас рассматривают в качестве квазибюджетного инструмента и пытаются продавливать ставки ниже рыночных, это прямое непонимание природы нашей ресурсной базы.

— Но все-таки если вам государство и дает кредит, то всегда на выгодных условиях. Например, ВЭБ получал кредиты из средств ФНБ по привлекательной ставке. Именно поэтому, наверное, к вам приходили за помощью почти все бизнесмены и банкиры.

— Думаю, что в этом есть некий психологический момент: раз Банк развития, раз государственный институт, значит должен оказывать поддержку. Не забывайте еще, что в кризис балансы многих банков были серьезно отягощены плохими долгами. Им надо было помогать — не только потому, что от этого зависела жизнь российских компаний, но и потому, что в банках хранились вклады населения. Ударил бы кризис по банкам, это сразу бы сказалось на экономической ситуации в целом. Или что было делать с «Тракторными заводами»? Это же не просто предприятие, а тысячи работников.

— Всегда можно найти объяснение таким сделкам. Вот сейчас кризис прошел, а вы рассматриваете варианты финансирования сделки покупки «Распадской».

— Уже не рассматриваем. Приходят ко всем банкам, не только к нам. Вопрос в другом: принять предложение или отказать. Многие сделки, с которыми к нам обращаются, просто не соответствуют ни закону о банке развития, ни нашему меморандуму о финансовой политике. К сожалению, те, кто к нам обращаются, не всегда изучают основополагающие для нас документы. В них все прописано.

— Но ведь исключения бывают.

— Бывают. Некоторые проекты мы реализуем по специальному решению наблюдательного совета, в том числе не относящиеся к нашей профильной деятельности либо не вписывающиеся в лимит кредитования. Например, проект Т-платформы: мы войдем в капитал с объемом, который меньше лимита кредитования, предусмотренного меморандумом.

— Возвращаясь к стратегии ВЭБа: фондирование из госбюджета не предусмотрено, но, несмотря на это, вы собираетесь увеличивать кредитный портфель. Так?

— К концу 2015 г. мы собираемся нарастить кредитный портфель Банка развития до более чем 900 млрд руб., если быть точным, он должен составить не менее $30 млрд, а общий кредитный портфель Внешэкономбанка — $53-55 млрд.

— Амбициозное заявление! Ведь это, кажется, даже не удвоение, а утроение кредитного портфеля?

— Да. Мы исходим из того, что динамика финансирования, которую мы наращиваем после кризиса, позволяет нам уверенно смотреть на перспективы новых проектов, прежде всего инфраструктурных и крупных отраслевых. Мы ждем больших новых строек. Мы начинаем смещать акценты на кредитование инновационных проектов: к 2015 г. их доля должна составить не менее 20%. Кстати, во время кризиса мы приступили к реализации нескольких крупных проектов. Организация финансирования по трем из них была признана европейскими экономическими изданиями лучшей в соответствующих отраслях: «Тобольск-полимер», Хабаровский НПЗ, реконструкция аэропорта «Пулково».

— Вам не кажется, что нарисованная вами картина слишком прекрасна? При том, что вокруг все так нестабильно, вы просто кажетесь мечтателем.

— Что нестабильно? Финансовые рынки лихорадит, есть проблема суверенных долгов… У России нет другого пути, она должна и будет развиваться. У нас огромная страна: нам нужно модернизировать инфраструктуру, строить новые предприятия, поднимать сельское хозяйство. И все это надо делать на инновационной основе.

— ВЭБ растет на патриотизме?

— Мы растем на объективной реальности — зря вы иронизируете. Сейчас Россия много импортирует продовольствия, станков, самолетов, оборудования, нефтехимии. А все это мы можем производить у себя, отказавшись от дорогого импорта.

— Но ирония не случайна. Вы говорите о больших планах, а сейчас ВЭБ нередко фиксирует убытки…

— Это в основном бумажные убытки, связанные, например, с переоценкой ценных бумаг или с колебаниями курса. Конечно, иногда это происходит из-за нашей кредитной политики. Например, кредит такой компании, как «Тракторные заводы» — вроде развивающийся, но рискованный проект, — вынуждает нас создавать дополнительные резервы, отсюда получаются убытки. Подходы к кредитной политике, кстати, мы собираемся пересматривать.

— Ужесточая ее?

— Я бы сказал, наоборот, делая ее более либеральной. Сейчас она чересчур жесткая. Вообще, вопросы кредитной политики банков развития разных стран регулярно обсуждаются на встречах с коллегами. Ужесточение подходов к деятельности коммерческих банков вызывает серьезную обеспокоенность у нас — институтов развития, потому что все мы некоммерческие организации и характер нашей деятельности принципиально иной: мы даем длинные кредиты с учетом задач государства. Да и ресурсная база отличается от коммерческих банков. Следование общебанковским нормативам существенным образом ухудшает наши балансовые показатели.

— То есть банки развития всего мира хотят для себя поменять правила игры?

— На правила игры мы не замахиваемся. Мы хотим, по крайней мере, сделать разумные исключения. Ведь банки развития создаются государством и не преследуют своей целью получение прибыли.

— Какие исключения могут быть?

— Скажем, чтобы банки развития не столь жестко следовали требованиям создания резервов. Мы полагаем, что для нас могут быть сделаны изъятия.

— Но вы не платите налог на прибыль.

— Согласен. Законодатели это предусмотрели. Но мы делаем много того, на что не решился бы коммерческий банк. Например, при кредитовании может быть превышен уровень лимита на одного заемщика. Рыночный, тем более публичный институт окажется в весьма неловком положении перед своими акционерами и потенциальными кредиторами или рынками капитала. Решение набсовета — это своего рода гарантия государства для инвесторов. Набсовет — действительно представительный орган.

— Никто в этом не сомневается. Особенно если учесть, что главой вашего набсовета является премьер Владимир Путин.

— Стимулируя рисковые проекты, государство принимает, в том числе на себя, определенную ответственность. Не дай бог, конечно, но в случае, если ВЭБ не выполнит обязательства, государство ситуацию отрегулирует. Оговорюсь, что деятельность ВЭБа сейчас для инвесторов достаточно комфортна. Наши рейтинги неизменно находятся на уровне суверенных. В прошлом году наши заимствования были лучшими по всем параметрам, даже в том смысле, что никто до нас не выпускал столь длинные облигационные займы.

— Понятно — ВЭБ автоматически приравнивают к суверену.

— Нас приравнивают не просто так, это не просто дань тому, что мы государственный банк. Это подтверждение и оценка нашего риска, признание того, что государство всегда окажет поддержку Банку развития.

— В кризис все очень быстро происходило — вы помогали и помогали. Есть то, о чем сейчас жалеете, понимаете, что чего-то можно было и не делать?

— Конечно, мы не сравниваем себя с известным персонажем комедии «Операция «Ы»: «Песчаный карьер, два человека. — Я. Мясокомбинат. — Я». На самом деле у нас ментальность другая. Мы отдаем себе отчет: то, что мы делали — брали на баланс «Амурметалл», «Тракторные заводы», санировали «Глобэкс», Связь-банк, давали субординированные кредиты, — этого никто кроме нас сделать не смог. И, признаюсь честно, такую работу делать хоть и сложно, но очень интересно. А сокрушаться приходится только по одному поводу: все произошло слишком быстро — капитал Банка развития был сформирован в конце декабря 2007 г., не успели толком развернуться, тут нас всех кризис и накрыл.

— ВЭБ на кризисе мышцы накачал.

— Да, поупражнялись серьезно (смеется). Но мы не только антикризисные функции тренировали. ВЭБ начал реализовывать серьезные проекты развития.

— В кризис вы стали санировать банки, а это явно не ваша миссия.

— Не забывайте, нам и «Глобэкс», и Связь-банк достались небесплатно. Мы пока от них дивидендов не получаем, но зато исправно обслуживаем проценты по депозиту ЦБ, а это 8,5 млрд руб. ежегодно.

— Так что с «Глобэксом» и Связь-банком?

— Если вспомнить, в каком состоянии они перешли к нам во время кризиса, то, безусловно, дела идут неплохо. Я доволен. Связь-банк стал рентабельным и прибыльным. Рентабельность капитала составила в первом полугодии 25% в годовом исчислении, что является позитивным показателем для российской банковской системы. По состоянию на 1 июля банк получил 2,5 млрд руб. прибыли. Активы банка — 176 млрд руб. «Глобэкс» тоже показывает хорошую динамику роста капитализации и объемов бизнеса. За три года после кризиса банк увеличил кредитный портфель на 850% — с 9 млрд руб. до 87 млрд. «Глобэкс» удвоил активы: на 1 июля этот показатель составляет 145 млрд руб. В текущем году банк должен получить прибыль более 1 млрд руб., что тоже неплохой результат. Особенно если учесть, что банк работает в основном с корпоративной клиентурой.

— Вы собираетесь эти банки продавать?

— Конечно, но не сейчас. Хотя по-прежнему есть желающие приобрести эти банки за бесценок. Таким мы говорим: возьмите депозит ЦБ, который мы обслуживаем, и плохие активы, которые нам достались, — все эти недострои и долгострои, а потом отвечайте перед государством за это великое очищение.

— Уточните, пожалуйста, по рынку информация ходит или к вам приходят?

— Приходили и до сих пор предложения делаются.

— Чтобы вы себе все плохое оставили, а остальное продали дешево?

— Именно так.

— И сколько вам предлагают?

— Смешные цифры.

— Примерно?

— По крайней мере, ниже одного капитала. Причем бывает, что предложения раздаются такие: давайте подумаем над схемами. То есть денег нет, а съесть хочется.

— Когда же вы будете продавать их?

— До кризиса банки продавались с мультипликатором три-четыре капитала, последние сделки — чуть-чуть дороже одного капитала. Пока, как говорится, «Глобэкс» и Связь-банк карман не так страшно тянут. Мы их капитализируем, дождемся благоприятной рыночной ситуации, а после продажи сможем закрыть депозит ЦБ и компенсировать расходы по его обслуживанию.

— Вы хотите с выгодой их продать?

— Хотим выйти по крайней мере на безубыточном уровне. И, конечно, в увязке с этим надо рассматривать реализацию тех активов, которые мы взяли на себя, санируя банки (прежде всего «Глобэкс»). Со Связь-банком ситуация иная. Объем плохих кредитов у него составлял более 100 млрд руб. — колоссальная цифра для такого банка. Часть была списана, часть с большим дисконтом мы взяли на себя. Сейчас «ВЭБ капитал» занимается реализацией плохих активов и иногда, надо признаться, выбиванием долгов.

— По рынку ходит информация, что продавать эти два банка вы собираетесь иностранцам. Якобы у нас и продавать некому, если не Сбербанку и ВТБ.

— Серьезные разговоры о продаже сейчас бессмысленны. Ситуация не та. Но не скрою, обсуждаю ситуацию в неформальных разговорах с суверенными фондами и крупными инвесторами, которые с интересом смотрят на российскую банковскую систему. Поднимаю вопрос о том, не готовы ли они посмотреть в перспективе на вхождение в качестве миноритарного акционера в капитал этих банков. И надо признать, реакция позитивная. Наверное, в том числе и потому, что видят, что банки хорошо развиваются и их поддерживает ВЭБ. Как говорится, инвесторы уверены, что не нарвутся на скелеты в шкафу. Но подчеркиваю: никаких предметных практических разговоров о продаже банков нет.

— Расскажите про создание Почтового банка. Так много было шума из-за него, а сейчас тишина.

— Когда тема новая — много шума, а когда она становится самостоятельной историей, шум утихает. Это нормально. Напомню предысторию. Было решение набсовета ВЭБа о создании Почтового банка на базе Связь-банка с участием «Почты России» и банка-партнера. На эту роль мы отобрали банк «Русский стандарт» и Номос-банк. Кандидаты на партнерство детально проработали и согласовали с «Почтой России» различные модели реализации проекта. В свою очередь, ВЭБ расчистил баланс Связь-банка от проблемных активов. Окончательное решение по выбору операционной модели Почтового банка и привлечению банка-партнера в проект прямо зависит от способа вхождения «Почты России» в капитал Связь-банка. Решение о размере доли «Почты России» в капитале Связь-банка и источниках оплаты акций Связь-банка относится к компетенции правительства, так как затрагивает имущественные интересы страны. Без участия «Почты России» в капитале создание Почтового банка на базе Связь-банка теряет смысл. Сейчас «Почта России» продает услуги 20 коммерческих банков, включая Связь-банк, на договорной основе через 9000 отделений почтовой связи. Обеспечить покрытие банковскими услугами всей сети «Почты России» из 42 000 отделений при таком подходе просто невозможно из-за избирательного подхода коммерческих партнеров почты к поиску рентабельных точек продаж. Очевидно, что в удаленных и малонаселенных районах страны окупаемости вложений не будет и такие точки заведомо убыточны. Но ради них-то и затевалось создание Почтового банка. Предоставление банковских услуг, условно говоря, на окраинах — это социальная функция Почтового банка. Убытки здесь должны быть компенсированы доходами от продажи услуг в более доступных для каналов связи и насыщенных клиентами отделениях почты. Однако конкуренция с коммерческими банками в других точках не позволит генерировать доход, достаточный для дотирования убыточных отделений и окупаемости проекта в целом.

— Не поняла: Внешэкономбанк по-прежнему участвует в проекте, или планы поменялись?

— Конечно, мы сейчас рассматриваем свое участие. Мы изучили мировой опыт создания почтовых банков. Он демонстрирует эффективность эксклюзивного партнерства почтовой службы с почтовым банком, при этом почта участвует в капитале почтового банка и получает дополнительные доходы в виде дивидендов и роста капитализации своей доли. Второй вариант эффективности — агентские отношения почты с некоторыми конкурирующими коммерческими банками, услуги которых почта продает в выбранных банками точках продаж. Однако ни в одной из стран оба пути не реализованы одновременно. Таким образом, если «Почта России» сохраняет агентские отношения с другими коммерческими банками, проект создания Почтового банка рассыпается. Социальную, по сути, задачу покрытия банковскими услугами всех 42 000 отделений «Почты России» решить можно, но проект будет невозможно окупить. Решение об эксклюзивности отношений «Почты России» с Почтовым банком — это компетенция федеральных органов власти, так как оно затрагивает антимонопольное регулирование.

— При соблюдении каких условий вы будете участвовать в проекте?

— С февраля мы ставим перед органами власти вопрос об источниках оплаты «Почтой России» взноса в уставный капитал Почтового банка. Решения пока нет. При этом «Почта России» продолжает развивать альтернативный проект договорных агентских отношений с двумя десятками коммерческих банков и финансовых организаций. По данным «Почты России», технологическая готовность каналов связи позволяет в ближайшее время покрыть банковскими услугами 24 000 отделений почтовой связи без значительных капитальных вложений. Между тем для ВЭБа реализация проекта Почтового банка увязана со стратегией развития Связь-банка на 5-10 лет. Для восстановления платежеспособности и оздоровления Связь-банка мы привлекли депозиты Банка России в объеме 125 млрд руб. Из них 90 млрд руб. внесено непосредственно в капитал Связь-банка для восстановления достаточности капитала. Объем безнадежных активов Связь-банка по прошествии трех лет можно оценить в сумму порядка 100 млрд руб. Требования на 24 млрд руб. были списаны с баланса Связь-банка, права требования на сумму 75 млрд руб., переведенные на баланс Внешэкономбанка, были оценены независимым оценщиком всего в 6,3 млрд руб., еще 8 млрд руб. представляют собой переведенные на баланс Внешэкономбанка кредиты компаниям группы «Дон-строй», не имеющих источников обслуживания и погашения долга. Вернуть государству 125 млрд руб. без продажи Связь-банка невозможно. Стоимость обслуживания долга по ставке ½ ставки рефинансирования лежит на Внешэкономбанке и составляет 5 млрд руб. в год. Перед Связь-банком стоит задача наращивания капитализации с целью продажи на горизонте порядка 10 лет. Это при условии благоприятной рыночной конъюнктуры. Так что стратегия развития Связь-банка должна быть основана на существенном повышении его стоимости. Как я уже говорил, выручки от продажи пакета акций должно быть достаточно, чтобы погасить основной долг перед Банком России и проценты, выплаченные Внешэкономбанком за весь период. Это примерно 150 млрд руб. С учетом реалистичного мультипликатора 2,5 к капиталу стоимость чистых активов Связь-банка, приходящихся на долю Внешэкономбанка в его капитале, должна составить около 60 млрд руб.

— Значит, вы все-таки рассматриваете, что Почтового банка может не быть?

— Скажу дипломатично: решение о реализации проекта Почтового банка является отлагательным условием для формирования долгосрочной стратегии Связь-банка. Если правительство откажется от вхождения Почты России в капитал Почтового банка и примет решение об иной форме доступности банковских услуг населению, Связь-банк будет развиваться как универсальный коммерческий финансовый институт. Но, похоже, потихонечку проблема решается: в правительстве рассматривается акционирование «Почты России» и, соответственно, формат ее вхождения в капитал Связь-банка. Как мне кажется, постепенно, но уверенно подходим к решению. И, мне кажется, все уже понимают, что создание Почтового банка не должно быть филантропическим жестом с нашей стороны.

— Зачем Внешэкономбанк вместе с IFC участвует в создании Фонда капитализации малых банков?

— Международная финансовая корпорация (IFC) — структурное подразделение Мирового банка, которое не понаслышке знает проблемы региональных банков. Хорошо известно, что недостаток собственного капитала этих банков сдерживает инвестиции в российских регионах. Чтобы смягчить остроту проблемы, они связались с нами и обратились в Минфин с предложением создать Фонд капитализации российских банков (ФКРБ) для поддержки российских региональных банков. Причем не всех подряд, а именно лидеров кредитования реального сектора и локомотивов роста.

— Сколько ВЭБ готов вложить в этот фонд?

— В ходе переговоров Минфина, IFC и ВЭБа согласован вариант совместного и взаимообусловленного участия в фонде. Взнос Внешэкономбанка и IFC может составить до $250 млн, а Минфина — $50 млн. Думаем также привлечь в ФКРБ иностранных институциональных инвесторов. Основная цель участия ВЭБа в фонде — создание дополнительных стимулов для привлечения крупных иностранных инвестиций в реальный сектор через эффективно работающие региональные банки. Как ожидается, направление привлеченного ФКРБ капитала в реальный сектор через продвинутые банки будет иметь большее воздействие по сравнению с прямым инвестированием. По оценкам IFC, мультипликатор должен составить не менее 3:1. Так что при отборе банков крайне важно учитывать их текущую кредитную деятельность. Это подразумевает, в частности, высокую долю кредитов реальному сектору в общих активах банка, значительное региональное присутствие, активное участие в финансировании малого и среднего бизнеса.

— Собираетесь ли вы настаивать на обязательном введении своих представителей в совет директоров каждого из банков — участников программы?

— Не собираемся. Оперативное управление деятельностью ФКРБ будет осуществлять Asset Management Company, являющаяся 100%-ной дочерней компанией IFC. Но, обещаю, мы не будем сторонними наблюдателями. Мы будем мониторить и вместе с IFC выбирать те банки, которые станут объектами инвестиций этого фонда.

— Российский фонд прямых инвестиций (РФПИ), который был недавно вами образован, уже начал свою работу. Говорят, что РФПИ не идет трудными путями, а собирается инвестировать в крупные госпроекты.

— Я бы хотел предостеречь вас от стандартных клише. Нет ничего удивительного в том, что мы сосредоточиваемся на профильных для нас проектах — например, в лесопромышленном комплексе, фармакологии или сельском хозяйстве.

— Я правильно понимаю, что главная взаимосвязь такая: те, кто побывал у ВЭБа клиентом, может стать объектом для инвестирования РФПИ?

— Мы действительно предлагаем целый ряд проектов, которые хорошо знаем. Знаем, потому что кредитовали их либо мы, либо другие банки. Знание проектов очень важно, особенно на начальном этапе, когда раскручиваем работу фонда. Как говорится, от добра добра не ищут.

— Расскажите о первых сделках.

— Я бы с удовольствием это сделал, но как раз сейчас они находятся в стадии переговоров руководства РФПИ с зарубежными инвесторами. Для качественного анализа проекта требуется 6-9 месяцев. А до закрытия сделок РФПИ связан соглашениями о конфиденциальности. Потенциальные проекты связаны с агросектором, сферой энергоэффективности, медициной. Объектом инвестиций будут не только госкомпании, но и большое число перспективных частных компаний. Надо понимать, что для фонда важно сейчас не гнаться за количеством сделок, а отработать процедуры работы с проектами, механизмы инвестиций. Нужны не скорость, а качественные сделки с хорошей доходностью.

— Когда будут первые сделки?

— Надеемся, до конца года будут закрыты 1-2 сделки. Но как пойдет. Будем говорить так: сделки будут на рубеже 2011-2012 гг. Думаю, мой однофамилец Дмитриев [Кирилл Дмитриев, глава фонда] тоже так думает.

— Смешно, кстати, у вас с фамилиями получилось.

— Да, я Кирилла называю младшим братом. Хотя на самом деле мы не родственники. Вообще, фамилия Дмитриев очень популярна в ВЭБе. Когда я в 1997 г. пришел из Минфина в ВЭБ, посмотрел справочник сотрудников, оказалось, что Дмитриев — третья по частоте упоминаний.

— Дмитриевы, в общем, любят в ВЭБе работать.

— Дмитриевы вообще любят работать.

— Что происходит с Агентством по страхованию экспорта? Долго его собирались создавать, и вот наконец Госдума одобрила поправки в законодательство, институализирующие агентство.

— Потребность российских компаний в агентстве очень большая. Для ориентира мы сделали запрос, и многие компании-экспортеры прислали нам заявки на страхование экспортных кредитов: только на ближайшие три года потребность составляет десятки миллиардов долларов. Будьте уверены, при таких запросах простаивать агентство не будет. Сейчас готовятся нормативные акты и разные решения, которые необходимы для запуска агентства в работу.

— Разве вы еще не назначили руководителя Агентства по страхованию экспорта?

— Все организационные вопросы, в том числе директор агентства, будут утверждены на ближайшем набсовете. Думаю, что первые сделки по страхованию будут в I квартале следующего года.

— Сколько будет работать человек в штате агентства?

— Не меньше сотни. Я лично знакомлюсь с кандидатами. Это молодые, но достаточно известные представители страхового рынка. Есть страховщики, есть математики.

— Из частных компаний удается переманить?

— Конечно. И не только из российских, из зарубежных тоже. Радостно, что порой кандидаты, теряя в зарплате, все равно идут.

— Вы, наверное, их подкупаете патриотизмом…

— Интересной работой. Доходит до парадоксов. Сегодня прихожу на работу днем, у входа подходит ко мне молодой человек и говорит: «Здравствуйте, Владимир Александрович. У меня давняя мечта работать в ВЭБе». И протягивает мне резюме.

— Прочитали?

— Отдал в кадры. Но, я считаю, это поступок — полдня прождать и лично вручить резюме.

— Надо брать.

— Я к тому, что работа у нас нелегкая. Без зависти могу сказать: мы серьезно проигрываем в зарплатах коммерческим банкам.

— Разве не жалко, что у вас зарплаты ниже?

— Честно говоря, людей немного жалко, что им приходится работать за зарплаты зачастую ниже рынка.

— К вам, наверное, приходят с целью капитализации: поработают за небольшие деньги, а потом уходят на денежную работу. Работа в ВЭБе — неплохая запись в резюме.

— С сожалением приходится признавать, что некоторых наших сотрудников переманивают. Нам же приходится много работать с коммерческими банками, которые видят высокую квалификацию наших сотрудников. 

— Вам поручили еще заниматься недавно образованным Агентством стратегических инициатив (АСИ)?

— Параметры мы пока не определили, так как правительство относительно недавно поставило Внешэкономбанк опорным финансовым институтом поддержки проектов АСИ. Мы пока создали в банке специальный департамент по взаимодействию с АСИ. Сама поддержка АСИ будет осуществляться в двух формах: спонсорские взносы на содержание агентства — пока 100 млн руб. — и предоставление инвестинфраструктуры Банка развития для помощи АСИ в экспертизе и «упаковке» проектов. Это поможет в дальнейшем проектам получать финансирование в коммерческих банках и у нас в ВЭБе. Я действительно рад, что идея создания агентства будет реализована. К сожалению, у нас пока слаба обратная связь с федеральными органами, которые должны давать четкие директивы институтам развития. Мне кажется, что руководству АСИ надо активно работать в этом направлении.

— Если бы чиновники нормально делали свою работу — просто нормально регулировали, не надо было бы ничего из-под них выжимать.

— Выжимать — не в наших правилах. Но мы рассчитываем на более тесное взаимодействие с профильными ведомствами, которое позволит нам встать в один ряд с ведущими мировыми институтами развития. Приведу пример Бразильского банка развития. Он смог практически с нуля поддержать авиационную промышленность Бразилии, которая теперь на равных конкурирует с лидерами авиапрома. А у нас как-то не так. Я недавно стал главой совета директоров ОАК и вижу, что ОАК развивается иначе.

— Теперь вы можете навести порядок. Вы же теперь главный.

— Для этого не нужно быть председателем совета директоров, для этого нужна четкая политика, ориентирующая Банк развития на конкретные проекты государственной значимости. Вспомните, во времена СССР был Промстройбанк, в котором работали и банкиры, и инженеры, и строители, которые обеспечивали финансирование крупнейших строек и контролировали целевое использование финансовых средств. Конечно, система была гипертрофированная. Сейчас много нареканий к целевым программам и бюджетному финансированию. Мне кажется, что ВЭБ мог бы стать тем самым инструментом, который заменил бы многие целевые программы, осуществляемые за счет бюджета, на финансирование на возвратной основе.

— Был же у нас Инвестфонд, который почти погиб уже.

— Про Инвестфонд не скажу. Но уверяю вас, гораздо сложнее будет осваивать бюджет стройки, которая финансируется ВЭБом при нашем жестком технологическом контроле и должном внимании к расходованию средств. Мы-то знаем, как деньги «осваиваются», особенно бюджетные.

— Осваиваются — вы имеете в виду пилятся?

— Лично не присутствовал.

— Можете коротко рассказать о вашей среднесрочной стратегии?

— Помня все сложности и издержки четырех с лишним лет деятельности Банка развития, мы внесли серьезные коррективы в стратегию развития ВЭБа до 2015 г., которую собираемся вынести на ближайший набсовет для рассмотрения и утверждения. Я бы сказал, что мы во многом переосмыслили роль и место банка в экономике, заложили качественно другие подходы в его стратегию. Основная черта новой стратегии — наращивание операций Внешэкономбанка как института развития, повышение роли в инвестиционной политике страны, активное участие в модернизации экономики, смещение акцента на инновационные проекты…

— Какой показатель, который вы себе ставите, считаете главным?

— Мы ставим показатель, что к 2015 г. объем нашей поддержки национальной экономики должен составлять 2-2,8% ВВП.

Назад

«Мы начинаем самостоятельную жизнь»

15 сентября 2011 года
#ВЭБ.РФ
Назад

Ведомости
Евгения Письменная
15.09.2011, 173 (2939)

 

Внешэкономбанк скорректировал свою стратегию. Госкорпорация обещает жить без фондирования из бюджета, но готова утроить кредитный портфель. О новой жизни ВЭБа рассказывает его председатель Владимир Дмитриев



Несмотря на неспокойную ситуацию в мировых финансах, председатель ВЭБа Владимир Дмитриев спокоен и уверен в себе. К 2015 г., обещает он, поддержка ВЭБом экономики страны составит 2-2,8% ВВП.

— В финансовом мире опять неспокойные времена. Кризис — не кризис, но уж точно большая волатильность. Как ВЭБ себя чувствует? Мобилизуетесь?

— Действительно, волатильность финансовых рынков с мая заметно возросла, а с июля серьезно заштормило. Мы это восприняли как сигнал. Наши профильные департаменты проводят еще более взвешенную политику в части долговых инструментов российских эмитентов. Это касается операций с рублевыми облигациями, векселями, еврооблигациями. Предпочтение отдается более коротким бумагам — как правило, до одного года.

— А что с акциями, которые вы прикупили в кризис?

— В сделках с акциями мы консервативны, ведь, как правило, мы являемся долгосрочными инвесторами, а иногда и стратегическими партнерами, входя в капитал тех или иных компаний. В то же время многие акции, которые мы приобрели в кризис на рынке, мы благополучно реализовали. Обеспечив, кстати, хорошую прибыль для себя и неплохую доходность для Фонда национального благосостояния. При этом, конечно, некоторые самые надежные бумаги мы продолжаем держать.

— А почему пакет «Газпрома» продали?

— Какой?

— По последнему отчету «Газпрома» по РСБУ, на май этого года за ВЭБом числится 0,86%. Вообще нигде не фигурируют 2,7%, которые были дополнительно выкуплены ВЭБом у E. On.

— Тот большой пакет, купленный у E. Оn, у нас по-прежнему на балансе.

— Какой у ВЭБа сейчас пакет акций «Газпрома»?

— Точно не скажу, потому что мы постоянно покупаем и продаем акции «Газпрома» как один из самых ликвидных инструментов.

— Все-таки кажется, что нынешняя неспокойная ситуация на мировом финансовом рынке не может на вас не сказаться. Даже российский бюджет не очень хорошо себя чувствует, а вы от бюджета напрямую зависите. Разве не так?

— ВЭБ строит свою текущую и планируемую деятельность без расчета на поддержку бюджета. Кстати — в отличие от большинства институтов развития других стран, которые имеют либо бюджетные гарантии по своим обязательствам, либо напрямую фондируются из бюджета. Федеральным бюджетом будущих периодов усиление капитальной базы ВЭБа не предусмотрено.

— То есть вы начинаете самостоятельную жизнь и больше не ждете помощи от бюджета? Ведь до сих пор ВЭБу все время что-то перепадало из казны.

— Конечно же, капитал ВЭБа в основном формировался за счет бюджета тогда, когда необходимо было создать мощную базу для старта Банка развития. В кризис наш капитал тоже был усилен для проведения некоторых антикризисных мер: например, мы выкупали допэмиссию ОАК. Эти меры закончились, и теперь, как вы верно подметили, мы начинаем самостоятельную жизнь. В стратегии Банка развития до 2015 г., которую мы выносим на ближайший наблюдательный совет, не предусматривается средств госбюджета для увеличения нашего капитала.

— Все деньги будете брать с рынка?

— Да. Для нас деньги с рынка — главный источник. В отличие от коммерческих банков, которые могут привлекать депозиты, в том числе от частных лиц, у нас такой опции нет. Для многих банков депозиты — весомый ресурс для проведения активных операций. У нас нет. Поэтому, когда нас рассматривают в качестве квазибюджетного инструмента и пытаются продавливать ставки ниже рыночных, это прямое непонимание природы нашей ресурсной базы.

— Но все-таки если вам государство и дает кредит, то всегда на выгодных условиях. Например, ВЭБ получал кредиты из средств ФНБ по привлекательной ставке. Именно поэтому, наверное, к вам приходили за помощью почти все бизнесмены и банкиры.

— Думаю, что в этом есть некий психологический момент: раз Банк развития, раз государственный институт, значит должен оказывать поддержку. Не забывайте еще, что в кризис балансы многих банков были серьезно отягощены плохими долгами. Им надо было помогать — не только потому, что от этого зависела жизнь российских компаний, но и потому, что в банках хранились вклады населения. Ударил бы кризис по банкам, это сразу бы сказалось на экономической ситуации в целом. Или что было делать с «Тракторными заводами»? Это же не просто предприятие, а тысячи работников.

— Всегда можно найти объяснение таким сделкам. Вот сейчас кризис прошел, а вы рассматриваете варианты финансирования сделки покупки «Распадской».

— Уже не рассматриваем. Приходят ко всем банкам, не только к нам. Вопрос в другом: принять предложение или отказать. Многие сделки, с которыми к нам обращаются, просто не соответствуют ни закону о банке развития, ни нашему меморандуму о финансовой политике. К сожалению, те, кто к нам обращаются, не всегда изучают основополагающие для нас документы. В них все прописано.

— Но ведь исключения бывают.

— Бывают. Некоторые проекты мы реализуем по специальному решению наблюдательного совета, в том числе не относящиеся к нашей профильной деятельности либо не вписывающиеся в лимит кредитования. Например, проект Т-платформы: мы войдем в капитал с объемом, который меньше лимита кредитования, предусмотренного меморандумом.

— Возвращаясь к стратегии ВЭБа: фондирование из госбюджета не предусмотрено, но, несмотря на это, вы собираетесь увеличивать кредитный портфель. Так?

— К концу 2015 г. мы собираемся нарастить кредитный портфель Банка развития до более чем 900 млрд руб., если быть точным, он должен составить не менее $30 млрд, а общий кредитный портфель Внешэкономбанка — $53-55 млрд.

— Амбициозное заявление! Ведь это, кажется, даже не удвоение, а утроение кредитного портфеля?

— Да. Мы исходим из того, что динамика финансирования, которую мы наращиваем после кризиса, позволяет нам уверенно смотреть на перспективы новых проектов, прежде всего инфраструктурных и крупных отраслевых. Мы ждем больших новых строек. Мы начинаем смещать акценты на кредитование инновационных проектов: к 2015 г. их доля должна составить не менее 20%. Кстати, во время кризиса мы приступили к реализации нескольких крупных проектов. Организация финансирования по трем из них была признана европейскими экономическими изданиями лучшей в соответствующих отраслях: «Тобольск-полимер», Хабаровский НПЗ, реконструкция аэропорта «Пулково».

— Вам не кажется, что нарисованная вами картина слишком прекрасна? При том, что вокруг все так нестабильно, вы просто кажетесь мечтателем.

— Что нестабильно? Финансовые рынки лихорадит, есть проблема суверенных долгов… У России нет другого пути, она должна и будет развиваться. У нас огромная страна: нам нужно модернизировать инфраструктуру, строить новые предприятия, поднимать сельское хозяйство. И все это надо делать на инновационной основе.

— ВЭБ растет на патриотизме?

— Мы растем на объективной реальности — зря вы иронизируете. Сейчас Россия много импортирует продовольствия, станков, самолетов, оборудования, нефтехимии. А все это мы можем производить у себя, отказавшись от дорогого импорта.

— Но ирония не случайна. Вы говорите о больших планах, а сейчас ВЭБ нередко фиксирует убытки…

— Это в основном бумажные убытки, связанные, например, с переоценкой ценных бумаг или с колебаниями курса. Конечно, иногда это происходит из-за нашей кредитной политики. Например, кредит такой компании, как «Тракторные заводы» — вроде развивающийся, но рискованный проект, — вынуждает нас создавать дополнительные резервы, отсюда получаются убытки. Подходы к кредитной политике, кстати, мы собираемся пересматривать.

— Ужесточая ее?

— Я бы сказал, наоборот, делая ее более либеральной. Сейчас она чересчур жесткая. Вообще, вопросы кредитной политики банков развития разных стран регулярно обсуждаются на встречах с коллегами. Ужесточение подходов к деятельности коммерческих банков вызывает серьезную обеспокоенность у нас — институтов развития, потому что все мы некоммерческие организации и характер нашей деятельности принципиально иной: мы даем длинные кредиты с учетом задач государства. Да и ресурсная база отличается от коммерческих банков. Следование общебанковским нормативам существенным образом ухудшает наши балансовые показатели.

— То есть банки развития всего мира хотят для себя поменять правила игры?

— На правила игры мы не замахиваемся. Мы хотим, по крайней мере, сделать разумные исключения. Ведь банки развития создаются государством и не преследуют своей целью получение прибыли.

— Какие исключения могут быть?

— Скажем, чтобы банки развития не столь жестко следовали требованиям создания резервов. Мы полагаем, что для нас могут быть сделаны изъятия.

— Но вы не платите налог на прибыль.

— Согласен. Законодатели это предусмотрели. Но мы делаем много того, на что не решился бы коммерческий банк. Например, при кредитовании может быть превышен уровень лимита на одного заемщика. Рыночный, тем более публичный институт окажется в весьма неловком положении перед своими акционерами и потенциальными кредиторами или рынками капитала. Решение набсовета — это своего рода гарантия государства для инвесторов. Набсовет — действительно представительный орган.

— Никто в этом не сомневается. Особенно если учесть, что главой вашего набсовета является премьер Владимир Путин.

— Стимулируя рисковые проекты, государство принимает, в том числе на себя, определенную ответственность. Не дай бог, конечно, но в случае, если ВЭБ не выполнит обязательства, государство ситуацию отрегулирует. Оговорюсь, что деятельность ВЭБа сейчас для инвесторов достаточно комфортна. Наши рейтинги неизменно находятся на уровне суверенных. В прошлом году наши заимствования были лучшими по всем параметрам, даже в том смысле, что никто до нас не выпускал столь длинные облигационные займы.

— Понятно — ВЭБ автоматически приравнивают к суверену.

— Нас приравнивают не просто так, это не просто дань тому, что мы государственный банк. Это подтверждение и оценка нашего риска, признание того, что государство всегда окажет поддержку Банку развития.

— В кризис все очень быстро происходило — вы помогали и помогали. Есть то, о чем сейчас жалеете, понимаете, что чего-то можно было и не делать?

— Конечно, мы не сравниваем себя с известным персонажем комедии «Операция «Ы»: «Песчаный карьер, два человека. — Я. Мясокомбинат. — Я». На самом деле у нас ментальность другая. Мы отдаем себе отчет: то, что мы делали — брали на баланс «Амурметалл», «Тракторные заводы», санировали «Глобэкс», Связь-банк, давали субординированные кредиты, — этого никто кроме нас сделать не смог. И, признаюсь честно, такую работу делать хоть и сложно, но очень интересно. А сокрушаться приходится только по одному поводу: все произошло слишком быстро — капитал Банка развития был сформирован в конце декабря 2007 г., не успели толком развернуться, тут нас всех кризис и накрыл.

— ВЭБ на кризисе мышцы накачал.

— Да, поупражнялись серьезно (смеется). Но мы не только антикризисные функции тренировали. ВЭБ начал реализовывать серьезные проекты развития.

— В кризис вы стали санировать банки, а это явно не ваша миссия.

— Не забывайте, нам и «Глобэкс», и Связь-банк достались небесплатно. Мы пока от них дивидендов не получаем, но зато исправно обслуживаем проценты по депозиту ЦБ, а это 8,5 млрд руб. ежегодно.

— Так что с «Глобэксом» и Связь-банком?

— Если вспомнить, в каком состоянии они перешли к нам во время кризиса, то, безусловно, дела идут неплохо. Я доволен. Связь-банк стал рентабельным и прибыльным. Рентабельность капитала составила в первом полугодии 25% в годовом исчислении, что является позитивным показателем для российской банковской системы. По состоянию на 1 июля банк получил 2,5 млрд руб. прибыли. Активы банка — 176 млрд руб. «Глобэкс» тоже показывает хорошую динамику роста капитализации и объемов бизнеса. За три года после кризиса банк увеличил кредитный портфель на 850% — с 9 млрд руб. до 87 млрд. «Глобэкс» удвоил активы: на 1 июля этот показатель составляет 145 млрд руб. В текущем году банк должен получить прибыль более 1 млрд руб., что тоже неплохой результат. Особенно если учесть, что банк работает в основном с корпоративной клиентурой.

— Вы собираетесь эти банки продавать?

— Конечно, но не сейчас. Хотя по-прежнему есть желающие приобрести эти банки за бесценок. Таким мы говорим: возьмите депозит ЦБ, который мы обслуживаем, и плохие активы, которые нам достались, — все эти недострои и долгострои, а потом отвечайте перед государством за это великое очищение.

— Уточните, пожалуйста, по рынку информация ходит или к вам приходят?

— Приходили и до сих пор предложения делаются.

— Чтобы вы себе все плохое оставили, а остальное продали дешево?

— Именно так.

— И сколько вам предлагают?

— Смешные цифры.

— Примерно?

— По крайней мере, ниже одного капитала. Причем бывает, что предложения раздаются такие: давайте подумаем над схемами. То есть денег нет, а съесть хочется.

— Когда же вы будете продавать их?

— До кризиса банки продавались с мультипликатором три-четыре капитала, последние сделки — чуть-чуть дороже одного капитала. Пока, как говорится, «Глобэкс» и Связь-банк карман не так страшно тянут. Мы их капитализируем, дождемся благоприятной рыночной ситуации, а после продажи сможем закрыть депозит ЦБ и компенсировать расходы по его обслуживанию.

— Вы хотите с выгодой их продать?

— Хотим выйти по крайней мере на безубыточном уровне. И, конечно, в увязке с этим надо рассматривать реализацию тех активов, которые мы взяли на себя, санируя банки (прежде всего «Глобэкс»). Со Связь-банком ситуация иная. Объем плохих кредитов у него составлял более 100 млрд руб. — колоссальная цифра для такого банка. Часть была списана, часть с большим дисконтом мы взяли на себя. Сейчас «ВЭБ капитал» занимается реализацией плохих активов и иногда, надо признаться, выбиванием долгов.

— По рынку ходит информация, что продавать эти два банка вы собираетесь иностранцам. Якобы у нас и продавать некому, если не Сбербанку и ВТБ.

— Серьезные разговоры о продаже сейчас бессмысленны. Ситуация не та. Но не скрою, обсуждаю ситуацию в неформальных разговорах с суверенными фондами и крупными инвесторами, которые с интересом смотрят на российскую банковскую систему. Поднимаю вопрос о том, не готовы ли они посмотреть в перспективе на вхождение в качестве миноритарного акционера в капитал этих банков. И надо признать, реакция позитивная. Наверное, в том числе и потому, что видят, что банки хорошо развиваются и их поддерживает ВЭБ. Как говорится, инвесторы уверены, что не нарвутся на скелеты в шкафу. Но подчеркиваю: никаких предметных практических разговоров о продаже банков нет.

— Расскажите про создание Почтового банка. Так много было шума из-за него, а сейчас тишина.

— Когда тема новая — много шума, а когда она становится самостоятельной историей, шум утихает. Это нормально. Напомню предысторию. Было решение набсовета ВЭБа о создании Почтового банка на базе Связь-банка с участием «Почты России» и банка-партнера. На эту роль мы отобрали банк «Русский стандарт» и Номос-банк. Кандидаты на партнерство детально проработали и согласовали с «Почтой России» различные модели реализации проекта. В свою очередь, ВЭБ расчистил баланс Связь-банка от проблемных активов. Окончательное решение по выбору операционной модели Почтового банка и привлечению банка-партнера в проект прямо зависит от способа вхождения «Почты России» в капитал Связь-банка. Решение о размере доли «Почты России» в капитале Связь-банка и источниках оплаты акций Связь-банка относится к компетенции правительства, так как затрагивает имущественные интересы страны. Без участия «Почты России» в капитале создание Почтового банка на базе Связь-банка теряет смысл. Сейчас «Почта России» продает услуги 20 коммерческих банков, включая Связь-банк, на договорной основе через 9000 отделений почтовой связи. Обеспечить покрытие банковскими услугами всей сети «Почты России» из 42 000 отделений при таком подходе просто невозможно из-за избирательного подхода коммерческих партнеров почты к поиску рентабельных точек продаж. Очевидно, что в удаленных и малонаселенных районах страны окупаемости вложений не будет и такие точки заведомо убыточны. Но ради них-то и затевалось создание Почтового банка. Предоставление банковских услуг, условно говоря, на окраинах — это социальная функция Почтового банка. Убытки здесь должны быть компенсированы доходами от продажи услуг в более доступных для каналов связи и насыщенных клиентами отделениях почты. Однако конкуренция с коммерческими банками в других точках не позволит генерировать доход, достаточный для дотирования убыточных отделений и окупаемости проекта в целом.

— Не поняла: Внешэкономбанк по-прежнему участвует в проекте, или планы поменялись?

— Конечно, мы сейчас рассматриваем свое участие. Мы изучили мировой опыт создания почтовых банков. Он демонстрирует эффективность эксклюзивного партнерства почтовой службы с почтовым банком, при этом почта участвует в капитале почтового банка и получает дополнительные доходы в виде дивидендов и роста капитализации своей доли. Второй вариант эффективности — агентские отношения почты с некоторыми конкурирующими коммерческими банками, услуги которых почта продает в выбранных банками точках продаж. Однако ни в одной из стран оба пути не реализованы одновременно. Таким образом, если «Почта России» сохраняет агентские отношения с другими коммерческими банками, проект создания Почтового банка рассыпается. Социальную, по сути, задачу покрытия банковскими услугами всех 42 000 отделений «Почты России» решить можно, но проект будет невозможно окупить. Решение об эксклюзивности отношений «Почты России» с Почтовым банком — это компетенция федеральных органов власти, так как оно затрагивает антимонопольное регулирование.

— При соблюдении каких условий вы будете участвовать в проекте?

— С февраля мы ставим перед органами власти вопрос об источниках оплаты «Почтой России» взноса в уставный капитал Почтового банка. Решения пока нет. При этом «Почта России» продолжает развивать альтернативный проект договорных агентских отношений с двумя десятками коммерческих банков и финансовых организаций. По данным «Почты России», технологическая готовность каналов связи позволяет в ближайшее время покрыть банковскими услугами 24 000 отделений почтовой связи без значительных капитальных вложений. Между тем для ВЭБа реализация проекта Почтового банка увязана со стратегией развития Связь-банка на 5-10 лет. Для восстановления платежеспособности и оздоровления Связь-банка мы привлекли депозиты Банка России в объеме 125 млрд руб. Из них 90 млрд руб. внесено непосредственно в капитал Связь-банка для восстановления достаточности капитала. Объем безнадежных активов Связь-банка по прошествии трех лет можно оценить в сумму порядка 100 млрд руб. Требования на 24 млрд руб. были списаны с баланса Связь-банка, права требования на сумму 75 млрд руб., переведенные на баланс Внешэкономбанка, были оценены независимым оценщиком всего в 6,3 млрд руб., еще 8 млрд руб. представляют собой переведенные на баланс Внешэкономбанка кредиты компаниям группы «Дон-строй», не имеющих источников обслуживания и погашения долга. Вернуть государству 125 млрд руб. без продажи Связь-банка невозможно. Стоимость обслуживания долга по ставке ½ ставки рефинансирования лежит на Внешэкономбанке и составляет 5 млрд руб. в год. Перед Связь-банком стоит задача наращивания капитализации с целью продажи на горизонте порядка 10 лет. Это при условии благоприятной рыночной конъюнктуры. Так что стратегия развития Связь-банка должна быть основана на существенном повышении его стоимости. Как я уже говорил, выручки от продажи пакета акций должно быть достаточно, чтобы погасить основной долг перед Банком России и проценты, выплаченные Внешэкономбанком за весь период. Это примерно 150 млрд руб. С учетом реалистичного мультипликатора 2,5 к капиталу стоимость чистых активов Связь-банка, приходящихся на долю Внешэкономбанка в его капитале, должна составить около 60 млрд руб.

— Значит, вы все-таки рассматриваете, что Почтового банка может не быть?

— Скажу дипломатично: решение о реализации проекта Почтового банка является отлагательным условием для формирования долгосрочной стратегии Связь-банка. Если правительство откажется от вхождения Почты России в капитал Почтового банка и примет решение об иной форме доступности банковских услуг населению, Связь-банк будет развиваться как универсальный коммерческий финансовый институт. Но, похоже, потихонечку проблема решается: в правительстве рассматривается акционирование «Почты России» и, соответственно, формат ее вхождения в капитал Связь-банка. Как мне кажется, постепенно, но уверенно подходим к решению. И, мне кажется, все уже понимают, что создание Почтового банка не должно быть филантропическим жестом с нашей стороны.

— Зачем Внешэкономбанк вместе с IFC участвует в создании Фонда капитализации малых банков?

— Международная финансовая корпорация (IFC) — структурное подразделение Мирового банка, которое не понаслышке знает проблемы региональных банков. Хорошо известно, что недостаток собственного капитала этих банков сдерживает инвестиции в российских регионах. Чтобы смягчить остроту проблемы, они связались с нами и обратились в Минфин с предложением создать Фонд капитализации российских банков (ФКРБ) для поддержки российских региональных банков. Причем не всех подряд, а именно лидеров кредитования реального сектора и локомотивов роста.

— Сколько ВЭБ готов вложить в этот фонд?

— В ходе переговоров Минфина, IFC и ВЭБа согласован вариант совместного и взаимообусловленного участия в фонде. Взнос Внешэкономбанка и IFC может составить до $250 млн, а Минфина — $50 млн. Думаем также привлечь в ФКРБ иностранных институциональных инвесторов. Основная цель участия ВЭБа в фонде — создание дополнительных стимулов для привлечения крупных иностранных инвестиций в реальный сектор через эффективно работающие региональные банки. Как ожидается, направление привлеченного ФКРБ капитала в реальный сектор через продвинутые банки будет иметь большее воздействие по сравнению с прямым инвестированием. По оценкам IFC, мультипликатор должен составить не менее 3:1. Так что при отборе банков крайне важно учитывать их текущую кредитную деятельность. Это подразумевает, в частности, высокую долю кредитов реальному сектору в общих активах банка, значительное региональное присутствие, активное участие в финансировании малого и среднего бизнеса.

— Собираетесь ли вы настаивать на обязательном введении своих представителей в совет директоров каждого из банков — участников программы?

— Не собираемся. Оперативное управление деятельностью ФКРБ будет осуществлять Asset Management Company, являющаяся 100%-ной дочерней компанией IFC. Но, обещаю, мы не будем сторонними наблюдателями. Мы будем мониторить и вместе с IFC выбирать те банки, которые станут объектами инвестиций этого фонда.

— Российский фонд прямых инвестиций (РФПИ), который был недавно вами образован, уже начал свою работу. Говорят, что РФПИ не идет трудными путями, а собирается инвестировать в крупные госпроекты.

— Я бы хотел предостеречь вас от стандартных клише. Нет ничего удивительного в том, что мы сосредоточиваемся на профильных для нас проектах — например, в лесопромышленном комплексе, фармакологии или сельском хозяйстве.

— Я правильно понимаю, что главная взаимосвязь такая: те, кто побывал у ВЭБа клиентом, может стать объектом для инвестирования РФПИ?

— Мы действительно предлагаем целый ряд проектов, которые хорошо знаем. Знаем, потому что кредитовали их либо мы, либо другие банки. Знание проектов очень важно, особенно на начальном этапе, когда раскручиваем работу фонда. Как говорится, от добра добра не ищут.

— Расскажите о первых сделках.

— Я бы с удовольствием это сделал, но как раз сейчас они находятся в стадии переговоров руководства РФПИ с зарубежными инвесторами. Для качественного анализа проекта требуется 6-9 месяцев. А до закрытия сделок РФПИ связан соглашениями о конфиденциальности. Потенциальные проекты связаны с агросектором, сферой энергоэффективности, медициной. Объектом инвестиций будут не только госкомпании, но и большое число перспективных частных компаний. Надо понимать, что для фонда важно сейчас не гнаться за количеством сделок, а отработать процедуры работы с проектами, механизмы инвестиций. Нужны не скорость, а качественные сделки с хорошей доходностью.

— Когда будут первые сделки?

— Надеемся, до конца года будут закрыты 1-2 сделки. Но как пойдет. Будем говорить так: сделки будут на рубеже 2011-2012 гг. Думаю, мой однофамилец Дмитриев [Кирилл Дмитриев, глава фонда] тоже так думает.

— Смешно, кстати, у вас с фамилиями получилось.

— Да, я Кирилла называю младшим братом. Хотя на самом деле мы не родственники. Вообще, фамилия Дмитриев очень популярна в ВЭБе. Когда я в 1997 г. пришел из Минфина в ВЭБ, посмотрел справочник сотрудников, оказалось, что Дмитриев — третья по частоте упоминаний.

— Дмитриевы, в общем, любят в ВЭБе работать.

— Дмитриевы вообще любят работать.

— Что происходит с Агентством по страхованию экспорта? Долго его собирались создавать, и вот наконец Госдума одобрила поправки в законодательство, институализирующие агентство.

— Потребность российских компаний в агентстве очень большая. Для ориентира мы сделали запрос, и многие компании-экспортеры прислали нам заявки на страхование экспортных кредитов: только на ближайшие три года потребность составляет десятки миллиардов долларов. Будьте уверены, при таких запросах простаивать агентство не будет. Сейчас готовятся нормативные акты и разные решения, которые необходимы для запуска агентства в работу.

— Разве вы еще не назначили руководителя Агентства по страхованию экспорта?

— Все организационные вопросы, в том числе директор агентства, будут утверждены на ближайшем набсовете. Думаю, что первые сделки по страхованию будут в I квартале следующего года.

— Сколько будет работать человек в штате агентства?

— Не меньше сотни. Я лично знакомлюсь с кандидатами. Это молодые, но достаточно известные представители страхового рынка. Есть страховщики, есть математики.

— Из частных компаний удается переманить?

— Конечно. И не только из российских, из зарубежных тоже. Радостно, что порой кандидаты, теряя в зарплате, все равно идут.

— Вы, наверное, их подкупаете патриотизмом…

— Интересной работой. Доходит до парадоксов. Сегодня прихожу на работу днем, у входа подходит ко мне молодой человек и говорит: «Здравствуйте, Владимир Александрович. У меня давняя мечта работать в ВЭБе». И протягивает мне резюме.

— Прочитали?

— Отдал в кадры. Но, я считаю, это поступок — полдня прождать и лично вручить резюме.

— Надо брать.

— Я к тому, что работа у нас нелегкая. Без зависти могу сказать: мы серьезно проигрываем в зарплатах коммерческим банкам.

— Разве не жалко, что у вас зарплаты ниже?

— Честно говоря, людей немного жалко, что им приходится работать за зарплаты зачастую ниже рынка.

— К вам, наверное, приходят с целью капитализации: поработают за небольшие деньги, а потом уходят на денежную работу. Работа в ВЭБе — неплохая запись в резюме.

— С сожалением приходится признавать, что некоторых наших сотрудников переманивают. Нам же приходится много работать с коммерческими банками, которые видят высокую квалификацию наших сотрудников. 

— Вам поручили еще заниматься недавно образованным Агентством стратегических инициатив (АСИ)?

— Параметры мы пока не определили, так как правительство относительно недавно поставило Внешэкономбанк опорным финансовым институтом поддержки проектов АСИ. Мы пока создали в банке специальный департамент по взаимодействию с АСИ. Сама поддержка АСИ будет осуществляться в двух формах: спонсорские взносы на содержание агентства — пока 100 млн руб. — и предоставление инвестинфраструктуры Банка развития для помощи АСИ в экспертизе и «упаковке» проектов. Это поможет в дальнейшем проектам получать финансирование в коммерческих банках и у нас в ВЭБе. Я действительно рад, что идея создания агентства будет реализована. К сожалению, у нас пока слаба обратная связь с федеральными органами, которые должны давать четкие директивы институтам развития. Мне кажется, что руководству АСИ надо активно работать в этом направлении.

— Если бы чиновники нормально делали свою работу — просто нормально регулировали, не надо было бы ничего из-под них выжимать.

— Выжимать — не в наших правилах. Но мы рассчитываем на более тесное взаимодействие с профильными ведомствами, которое позволит нам встать в один ряд с ведущими мировыми институтами развития. Приведу пример Бразильского банка развития. Он смог практически с нуля поддержать авиационную промышленность Бразилии, которая теперь на равных конкурирует с лидерами авиапрома. А у нас как-то не так. Я недавно стал главой совета директоров ОАК и вижу, что ОАК развивается иначе.

— Теперь вы можете навести порядок. Вы же теперь главный.

— Для этого не нужно быть председателем совета директоров, для этого нужна четкая политика, ориентирующая Банк развития на конкретные проекты государственной значимости. Вспомните, во времена СССР был Промстройбанк, в котором работали и банкиры, и инженеры, и строители, которые обеспечивали финансирование крупнейших строек и контролировали целевое использование финансовых средств. Конечно, система была гипертрофированная. Сейчас много нареканий к целевым программам и бюджетному финансированию. Мне кажется, что ВЭБ мог бы стать тем самым инструментом, который заменил бы многие целевые программы, осуществляемые за счет бюджета, на финансирование на возвратной основе.

— Был же у нас Инвестфонд, который почти погиб уже.

— Про Инвестфонд не скажу. Но уверяю вас, гораздо сложнее будет осваивать бюджет стройки, которая финансируется ВЭБом при нашем жестком технологическом контроле и должном внимании к расходованию средств. Мы-то знаем, как деньги «осваиваются», особенно бюджетные.

— Осваиваются — вы имеете в виду пилятся?

— Лично не присутствовал.

— Можете коротко рассказать о вашей среднесрочной стратегии?

— Помня все сложности и издержки четырех с лишним лет деятельности Банка развития, мы внесли серьезные коррективы в стратегию развития ВЭБа до 2015 г., которую собираемся вынести на ближайший набсовет для рассмотрения и утверждения. Я бы сказал, что мы во многом переосмыслили роль и место банка в экономике, заложили качественно другие подходы в его стратегию. Основная черта новой стратегии — наращивание операций Внешэкономбанка как института развития, повышение роли в инвестиционной политике страны, активное участие в модернизации экономики, смещение акцента на инновационные проекты…

— Какой показатель, который вы себе ставите, считаете главным?

— Мы ставим показатель, что к 2015 г. объем нашей поддержки национальной экономики должен составлять 2-2,8% ВВП.

Назад

Внешэкономбанк на Х Международном инвестиционном форуме «СОЧИ -2011»

14 сентября 2011 года
#ВЭБ.РФ
Назад

Внешэкономбанк традиционно является участником инвестиционного форума в г. Сочи, в 2011 году банк выступает «Бронзовым спонсором» мероприятия.

Приглашаем участников посетить стенд Внешэкономбанка, расположенный в Павильоне № 5. Вашему вниманию будет представлен виртуальный интерактивный тур по Олимпийским проектам, кредитором которых выступает ВЭБ.

В рамках работы форума руководство банка примет участие в следующих дискуссиях:

16 сентября 2011г. в 16:00 - Михаил Полубояринов, заместитель Председателя Внешэкономбанка примет участие в брифинге «Инвестирование в проекты АСИ: механизмы взаимодействия и перспективы»

17 сентября 2011 г. с 10:00-12:00 в Павильоне № 16 состоится круглый стол «Россия-Европа: Стратегия, Диалог, Инвестиции». Организатор – Внешэкономбанк.

 

Пресс-служба Внешэкономбанка
Контактные лица: Карасина Екатерина
Телефон: +7 (495) 608-46-93, Факс: +7 (499) 975-21-34
E-mail: press@veb.ru

 

Назад

О проведении тендеров

13 сентября 2011 года
#ВЭБ.РФ
Назад

Возобновление проведения торгов по реализации средств в индийских рупиях, поступающих в погашение задолженности Республики Индии по предоставленным бывшим СССР государственным кредитам, планируется в первом квартале 2012 года по окончании внутренних процедур, направленных на совершенствование нормативной базы использования указанных средств. Информация об условиях и точной дате проведения торгов будет размещена на сайте Внешэкономбанка в сети Интернет не менее чем за 30 дней до даты возобновления торгов.

По вопросам, связанным с проведением тендеров, организации и банки могут обращаться в Дирекцию межгосударственных долговых обязательств Внешэкономбанка.

Контактные телефоны: 604-65-12, 782-94-93, 604-64-15.

Назад

Электронный офис клиента в разработке

Закрыть
Написать письмо
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше имя
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваш e-mail
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше сообщение
Не заполнены следующие обязательные поля: Я соглашаюсь на обработку персональных данных
Ваше сообщение отправлено.
Оставить отзыв

Нам важно знать ваше мнение, чтобы сделать нашу работу еще лучше

Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше имя
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваша организация
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваш e-mail
Не заполнены следующие обязательные поля: Ваше сообщение
Не заполнены следующие обязательные поля: Я соглашаюсь на обработку персональных данных
Ваше сообщение отправлено.
Для повышения удобства работы на сайте используются файлы cookie. Cookie - файлы, содержащие информацию о предыдущих посещениях веб-сайта. Вы можете запретить использование cookie в настройках браузера.